Архангелы Сталина

 – Я, между прочим, наполовину немец.

– На которую половину? – засмеялся Воронин. – Если ты могилевский немец, то я – поморский эфиоп.

Я подошел ближе и постучал в переборку.

– Владимир Иванович, я комбриг Архангельский. Может, пустите меня к себе? Посидим, поговорим. Объясните, наконец, что в «Челюскине» не так.

– Нет, – откликнулся капитан, – не пущу. Я вам сейчас открою, так навалитесь всей гурьбой и в психушку сдадите, пока от берега не отошли.

– Владимир Иванович, даю честное слово красного командира, что войду только я один.

– Ладно, но только один. В старые-то времена офицеры слово-то держали. – За переборкой громко звякнули задрайки, и дверь чуть приоткрылась, оставив проем, в который я протиснулся только боком.

Хорошо устроился капитан. На бочке с селедкой была постелена газета и разложена неплохая закуска. Богато снабжает страна победившего пролетариата своих первопроходцев. А над всем этим богатством и разнообразием мешков, коробок и ящиков витал вкусный, луково-шоколадный аромат.

За спиной послышалось вежливое покашливание, и я отвлекся от осмотра продуктовых запасов «Челюскина». Передо мной стоял среднего роста крепкий моряк в черной форме и фуражке с крабом. На загорелом худощавом лице воинственно торчали шикарные усы. Правда, впечатление воинственности скрадывалось застрявшими в этих усах хлебными крошками. Воронин протянул мне правую руку, а левой показал в сторону «стола»:

– Перекусить по рюмочке не желаете?

– Здравствуйте, Владимир Иванович.

Поздоровавшись, я сел на какой-то мешок с крупой и улыбнулся Воронину.

– Так вот вы какой, капитан, обветренный, как скалы.

– Да вы поэт, товарищ Архангельский, – ответно улыбнулся капитан. – В молодости все мы поэты. Вам вот сколько лет?

Вот спросил! Мне это и самому интересно. Тысячелетия до сотворения мира считать? Я, правда, их плохо помню, только десятка два последних. Когда же у нас сотворение мира было? Вот опять память подводит.

– Да немало мне уже лет, Владимир Иванович, просто выгляжу моложе, – пришлось просто отшутиться.

– Ну, я все же постарше буду. Пятый десяток давно пошел. Старые кости к непогоде ноют. Куда уж мне на севера.