Египетское метро

Предыдущий, «Женщина – паяльная лампа», был послабее.

Вошла Марина и поставила между ними поднос с бутылкой португальской мадеры и блюдом с сушеными фруктами и орешками.

Фомин не выходил из дому несколько лет, с тех пор как его единственная разбогатевшая в браке сестра, десять лет назад уехавшая в Испанию, взяла на себя все расходы по его содержанию. Всегда имевший склонность к такому образу жизни, он, впрочем, сдался не сразу и еще целых полгода продолжал ходить на службу в гимназию, но с того дня, как уволился, больше из квартиры не выходил.

Время от времени он порывался прервать свое затворничество, приурочивая это событие то к первой годовщине, то ко второй, а то и еще к чему-нибудь, но всё как-то не складывалось. Последний раз он назначил выход на начало весны и продвинулся дальше, чем всегда, то есть до самой двери. Он уже натягивал с Марининой помощью пальто, когда вдруг, сославшись на дурноту, передумал. Выход был перенесен на конец весны – начало лета.

И вот, в середине мая Фомин и Фомский лежали на кровати, попивали замечательную мадеру, и на этот раз у Фомского были основания полагать, что выход состоится.

– Ты по делу или так?

– И так, и так.

– Интересно, – промолвил Фомин и закурил маленькую сигарку.

Помолчали. Три книжных шкафа, шифоньер, комод, еще две этажерки с книгами, кресло, столик, кушетка, два глухо зашторенных окна, ковры – ничего, как и следовало ожидать, не изменилось, и взгляд Фомы, пройдясь по комнате, вернулся к Фоме.

– Ты ведь собирался где-то в этих числах выйти, помнишь?

Фомин вздохнул и задумчиво покивал.

– Да… но… – опять вздох, – ой, не знаю…

– У тебя появился повод, – сказал Фомский. – С тобой хочет поговорить Вера.

Фомин поднял брови.

– Есть телефон. И она может зайти, – сказал он. И добавил: – В крайнем случае.

– Может. Но не хочет. Она хочет, чтобы ты приехал к ней. Завтра.

– Она с ума сошла? С чего вдруг? Я…

В комнату вошла Марина. Широко расставив ноги, она наклонилась и провела ладонями вниз по черным кожаным брюкам, потрясла ногами, расправляя складки (и все-таки: спит он с нею или не спит?), сдула со лба челку и сказала:

– Я могу идти? Кофе в кухне на столе.

Фомин кивнул.

– До понедельника, – сказала Марина и вышла.

Фомин вопросительно уставился на Фомского.

– Пропал Сыч, – наконец сообщил тот.

– Давно?

– Неделю назад.

– Ну и?

– Фома, я ничего толком не знаю.