Богатство и Драма Семьи Меньшиковых

– Меня зовут Алла Михайловна Меньшикова, я дочь Михаила Ефимовича Меньшикова, он умер двадцать четвертого апреля.

– Соболезную, – слегка опустив глаза, тихо сказал Брянский. В голосе врача чувствовалось истинное сопереживание, от чего само слово уже не казалось таким дежурным.

– Благодарю, – едва кивнула Меньшикова и поспешно продолжила. – Дело в том, что, я была за границей, похоронами занимался брат. Я только прилетела и вот узнала, что он написал отказ, и отцу не делали вскрытия.

Речь гостьи была немного нервной.

– И, что же привело вас ко мне?

– У меня на руках заключение о смерти, где просто указана острая сердечная недостаточность. Да, у отца были проблемы с сердцем, полтора года назад ему в Германии делали операцию, но проблема в том, что без вскрытия – это заключение – просто бумажка.

– А сколько было лет вашему отцу?

– Шестьдесят восемь лет.

– В медицинской карте у него были записи о проблемах с сердцем?

– Нет, его контролировал наш семейный врач.

– В таком случае, все-таки странно, что вашего отца не подвергли вскрытию, хотя, знаете, я ничему не удивляюсь. Он ведь дома умер? – Брянский откинулся на спинку кресла, скрестив на груди руки.

– Да, брат говорит, что нашел его лежащим на полу около дивана. Рубашка на груди была расстегнута.

– Следов насильственной смерти не обнаружено?

– Нет, его осмотрели и наш врач и в морге, куда его доставили.

– Так что же вы хотите от меня, Алла Михайловна?

– Мне необходимо произвести эксгумацию тела отца…– говоря эту фразу, Алла Михайловна будто слушала себя со стороны.

Едва откинувшись на спинку кресла, Яков Моисеевич сменил позу, положив руки на стол и подавшись вперед всем телом.

– Что вы хотите?

– Я..

– Вы вообще, как представляете себе эту процедуру? – едва ли не впервые в жизни перебив женщину, спросил патологоанатом. – Я знаю, что такое эксгумация, но для неё должны быть очень веские основания.

– Это может быть не наш семейный врач, а ошибка немецких специалистов. Никто не давал гарантии, но прошло всего полтора года. Это очень мало, и, может быть, в этом кроется какая-то причина?

– О причинах мне у вас спрашивать надо, – покачал головой врач, про себя добавив, – а так хорошо утро начиналось.