Агата

Видел там, на входе у них, такая большая круглая, наполовину в земле. При этом индикатором готовности блюда служит не само мясо, а глиняная миска. Когда она обжигается до определенной степени, ее вынимают и прямо из печи, горячую, приносят тебе на дощечке с огромной хлебной лепешкой. Мясо к тому времени разваривается в собственном соку и превращается почти в кашу. Ты зачерпываешь кусочком лепешки эту массу и ешь. Просто тает во рту.

Сам Лягин заказал другое национальное йеменское блюдо – бурму? – густой бараний бульон.

Еду принесли на больших круглых подносах и поставили на пол перед нами. Есть пришлось прямо с них руками. На мою просьбу принести ложку или вилку официант лишь извиняюще развел руками.

– Ну, ладно, Андрей, – сказал Миша, поднимая украшенный камнями медный стакан с разбавленным лимонным соком. – Давай выпьем за твой первый месяц на йеменской земле! Маленький, но важный, юбилей! Пусть оставшаяся командировка пройдет для тебя так же легко и с пользой, как, надеюсь, прошел этот месяц.

Мы звонко чокнулись металлическими кубками.

– Да, без спиртного здесь тоскливо, конечно, – ставя стакан на пол рядом с собой, посетовал Миша.

Алкоголь в Йемене – как в стране с очень жесткими мусульманскими канонами – был полностью запрещен. Его ввоз, продажа, хранение или употребление считались тяжкими уголовными преступлениями и карались смертной казнью.

– Но ничего, – задорно подмигнул он мне. – К нам в посольство через две недели прилетает новый дежурный комендант.

– Ты уверен, это хорошая идея? – с сомнением спросил я. – Меня на таможне по прилете чуть наизнанку не вывернули. Отобрали даже стиральный порошок с нарисованной копилкой в виде свиньи. А за алкоголь, наверное, вообще расстреляли бы прямо во дворе аэропорта.

– Но у нас же все будет по уму, – самодовольно ухмыльнулся Лягин, выпуская несколько колец кальянного дыма. – Я ему сказал этикетку содрать, чтобы была просто прозрачная бутылка.

– Ну не знаю, Миш. Тебе виднее, конечно, но я бы не рисковал.

– Да просто самогонка Максимыча вот уже где стоит! – он похлопал себя по горлу тыльной стороной ладони. – От нее потом башка три дня трещит. Самому Максимычу-то по барабану, он редкостный алкаш. А я к такому насилию над своим организмом пока не готов.