Карго

В эти года наша страна воевала с другой, и когда мои родители смотрели новости, мама начинала вздыхать, а папа молча закуривал сигарету и о чем-то думал. На экране показывали солдат. Они передавали привет родителям, а над их головами висело серое небо. И сейчас, смотря на кусок бетонной стены, я вспоминал о том, что видел в новостях. Поэтому, тайком от родителей, я достал цветные фломастеры и нарисовал на стене светло-голубое небо, над ним светило жёлтое солнце, а где-то между ними возвышалась радуга.

Когда отец обнаружил мой рисунок, он спросил у меня, зачем я это сделал.

После моих объяснений на его хмуром лице появилась улыбка.

Погладив меня по голове, он произнёс: «Ты сделал все правильно». Конечно, в эти секунды я ничего не понял, но от его вида мне тоже стало радостно и хорошо. Усадив несколько солдатиков на поезд, я нажал на кнопку и он повез их домой. В этот момент из кухни я услышал радостный крик мамы: «Война закончилась, наши едут домой!»

И я вдруг осознал, что сделал все правильно.

Возвращение

В тёмной комнате играл «Чёрный альбом» группы Кино. Компакт диск медленно прокручивался на старом магнитофоне, мой взгляд был направлен в окно. Где-то между старыми пятиэтажными домами я искал надежду на то, что скоро все будет хорошо. В этот вечер я находился один, мама была на работе, а отец…

Он уже пару месяцев не жил с нами. Первое время меня убеждали в том, что он в командировке, но мой детский разум начинал подозревать, что здесь что-то не так.

И вот, в один из критических моментов скандала с ним по телефону, мама рассказала мне всю правду. Живя с другой женщиной, он убеждал всех в том, что не оставит нас. С какой-то стороны в этом не было лжи.

Высылая каждый месяц деньги, он пытался заполнить ту пустоту, которую создал после своего ухода. Тайком узнав номер телефона, с которого он звонил, я набирал его и дождавшись ответа, тихо слушал его голос. Затем, когда раздавались короткие гудки, из моих глаз текли слезы.

Мне хотелось попросить его вернутся, но что-то внутри не давало мне этого сделать.

Не знаю, что дало мне смелости именно в этот вечер. Может, это был голос Цоя, утверждавший, что наши сердца требуют перемен, или во мне проснулась детская смелость. Я быстрыми движениями набирал цифры, которые знал наизусть, и после нескольких длинных гудков услышал до боли знакомый голос.

– Привет, – тихо произнёс я.

– Сын? – судя по голосу, он был в растерянности.