Миллионер

По соседству с «человеком-пилой» его коллега оглушительно долбил стену перфоратором. Звук, напоминающий надсадный вой сломанной бормашины, органично дополнялся истошным металлическим уханьем – один из музыкантов подпрыгивал на листе кровельного железа, а заодно хлестал алюминиевыми трубками по металлическим пружинам.

«Сумасшедший дом!» У Максимова нестерпимо заломило затылок.

– А нет чего-нибудь поспокойнее? Джаза, например?

Бородин с искренним сочувствием кивнул и показал в сторону выхода.

– Не пугайтесь, это клуб только для своих, – доверительно сообщил он через некоторое время, осторожно проводя Максимова через подозрительно темный двор.

– Но здесь нет даже вывески!

– Я же говорю, для своих. Классическая музыка устроит?

– Идеально.

– О чем и речь. Классика, кстати, тоже вставляет не по-детски. Кто понимает, конечно, – проникновенно поделился своей мыслью Бородин. – Осторожно, не навернитесь. Япона мать – какая лестница крутая!

В заброшенном подвале было темновато.

– Коньяк, – сообщил всезнающий Бородин. – Сейчас налью по кружечке.

Максимов утонул в безразмерной подушке, брошенной прямо на земляной пол, и вскоре почувствовал, что музыка обволакивает, расслабляет, убаюкивает.

Засыпая, он вновь, но уже без внутреннего протеста, а с умиротворенной обреченностью и тихой нежностью подумал: «Сумасшедший дом».

* * *

Генеральный директор компании «Консалт энд Бэнкинг», или сокращенно «K&B», Валентин Борисович Рюмин нетерпеливо посмотрел на часы.

Рюмин предполагал, что после вчерашней экскурсии по московским знаковым местам Максимову понадобится отдых, и хотел, чтобы он приехал на беседу свеженьким.

Однако даже многоопытный Валентин Борисович ошибся.

Борода докладывал, что новенький не пьет и даже не курит, хотя от впечатлений слегка «поплыл».

«Пионер какой-то, физкультурник. Впрочем, сейчас это модно», – подумал Рюмин.

Он и сам практически не пил – даже в те времена, когда это считалось неприличным и подозрительным. И надо сказать, эти подозрения не были лишены оснований.

Рюмин был убежденным трезвенником не потому, что не мог выпить, – мог, и немало, хотя и без особого удовольствия, – а по причине благоприобретенной подозрительности.