Календарь

Октавий неспешно приступил к трапезе, Агриппа нехотя взял несколько виноградин, у него совершенно отсутствовал аппетит.

– Как думаешь, наш троянский подарок пришёлся ко двору? – спросил его Октавий.

– Думаю, что пришёлся, они проглотили наживку, а времени на проверку у них нет, – ответил Агриппа.

Это по его инициативе был перехвачен гонец Лепида, доставляющий тому послание от соглядатая из Македонии о передвижении войск Кассия и Брута. Дезинформация носила уже иной характер: в послании говорилось о намерении некоторых сенаторов начать сепаратные переговоры с Кассием и Брутом, то есть фактически о создании военной коалиции против мятежного Марка Антония.

Объявленные по инициативе Октавиана «врагами отечества» убийцы Цезаря будут прощены, если выступят на стороне сената. Послание возымело действие, Антоний и Лепид сами стали искать союза с Октавианом. Антоний даже простил сыну Цезаря подосланных убийц, миссия которых непостижимым образом провалилась.

– Мне придётся расстаться с консульством, – с сожаленьем произнёс Октавий.

– Да, консульство теперь будет не в почёте, – согласился с ним Агриппа.

– Знаешь, что сказал о нас Цицерон? – продолжил затем Марк.

– Ну и?

– Молодые хотят всё и сразу, а получают ничего и постепенно.

– Что ж, неплохо сказано, боюсь, я не сумею его отстоять, как будущий противовес Антонию, – посетовал Октавиан.

– Почему? – удивился Марк.

– Антоний не отступится, из трёх его врагов Цицерон самый доступный, – пояснил молодой консул, – Брут далеко, а со мной временно приходится мириться.

– Тогда пусть наш оратор отправляется в Тартар, теперь там ему и место, он своё уже отпел.

– Неплохо было бы туда отправить и половину сената, – злобно продолжил Октавий, откусывая размоченный хлеб.

Он кивнул слуге, и тот снова наполнил кубки.

– Не достаточно ли? – возразил советник и друг, – нас ждут непростые переговоры.

– Потому и выпьем, чтобы быть раскованней, – отклонил возражения Марка Октавиан.

На этот раз они выпили без речей. Агриппа снова отправил в рот лишь пару виноградин, произнеся при этом:

– Что тебя с таким неистовством толкает на борьбу со всем светом, неужели месть?

– Мне кажется, что не месть и даже не ненависть.

– Тогда что? – Марк удивлённо посмотрел другу в глаза.

– Сам не знаю, откуда-то изнутри поднимается беспокойство, похожее на мелкую дрожь или дурноту, предшествующую рвоте. Это состояние вынуждает меня действовать.