По ту сторону

Я металась, подобно дикому зверю, оказавшемуся в западне, кричала, звала на помощь, пока не выбилась из сил. И тогда услышала: «Ты останешься здесь до конца дней своих!»

И сразу проснулась. Но глаза открывать не торопилась: молилась, чтобы всё случившееся накануне оказалось ночным кошмаром, как и этот лабиринт. Молилась я впервые, и оттого неумело, просто повторяла: «Господи, сделай так, чтобы я оказалась дома». Молилась, а сама знала: открою глаза и увижу низкий потолок, голые обшарпанные стены, тусклое оконце размером с томик энциклопедии… Так и случилось.

Я было зарыдала, но тут меня начало тошнить и вырвало в ночную посудину. Отравилась, не иначе. Что за гадость я вчера ела? И пила. Да здесь, поди, и воду не кипятят, зачерпнут из ручья – и всё!

Очень хотелось зареветь, однако я поднялась и, как смогла, привела себя в порядок.

Только теперь я обрела способность рассуждать. Думать свою горестную думу. Положение было отчаянным, и это мягко сказано. Здесь, в чужом суровом и беспощадном мире, мне ни за что не выжить.

Кот мой сидел у двери, мяукал – просился в туалет. Молодец, приучен к порядку. Выпустила его и опять затворила дверь.

За оконцем, затянутым желтовато-белой промасленной ветошью, явственно светлело. Начинался новый день, и значит, хочешь, не хочешь, надо позаботиться о хлебе, так сказать, насущном.

О том, чтобы выйти на улицу, я и думать боялась – поджилки тряслись при мысли о том, какие опасности могут там меня подстерегать. Конечно, торчать в таверне всё время – тоже не выход. Рано или поздно, мне придётся покинуть это ненадёжное убежище. Но… лучше позже, когда пообвыкнусь, осмыслю всё, намечу план действий… А пока нужно узнать у хозяйки, как тут насчёт завтрака.

Я осторожно открыла дверь, выглянула в узкий коридорчик – никого. Прошла к лестнице, ведущей на первый этаж, позвала:

– Фрау Эльза!

В ответ снизу донёсся… отборный русский мат.

Не иначе – мои вчерашние собутыльники заявились. С утра пораньше… Хотя нет, не с руки им после случившегося накануне соваться сюда.

Я спустилась по лестнице и увидела старуху-оборванку, в дупель пьяную, растянувшуюся на полу и силящуюся подняться. Она-то и оказалась соотечественницей, выражающей свои чувства посредством русской ненормативной лексики.