По ту сторону

Мне подумалось, что появление стражников как-то связано с выдворением из питейного заведения моих обидчиков «гопников». Ведь те вполне могли «накапать» начальству, дескать «чужаки наших бьют».

Роде не торопился исполнять приказ бургомистра, а его посланца сам послал ко всем чертям, подкрепив ругательство угрозой: направил на стражника дуло пистолета.

Я устала бояться, воспринимала происходящее, как не имеющее ко мне никакого отношения. Мужчины готовы устроить перестрелку или перерезать-переколоть друг друга – ну и пусть.

Во все века мужики только тем и занимаются. Правда, делают они это, чаще всего, из-за нас, женщин. Иногда сами того не зная.

Опять обошлось без стрельбы и поножовщины. Хоть в этом мне везло. Стражники, видя, что численный перевес на стороне «наших», отступили. На прощание их командир бросил Роде короткую фразу, явно угрожающего характера, что-нибудь типа «ты ещё об этом пожалеешь».

Положение, конечно, серьёзное. Одно дело с горожанами сцепиться, другое – интересы властей предержащих затронуть.

Мои новые друзья, думаю, понимали это не хуже меня. Потому-то, не утратив, по крайней мере, внешне, боевого задора, поспешили удалиться – расплатились с хозяйкой за еду и выпивку и, один за другим, потянулись к выходу.

Ивашка, как и при знакомстве, хлопнул меня по плечу.

– Бывай, друже! Даст бог, свидимся ещё. Хотели было тя в команду пригласить, да, видим, не сдюжишь. Не барское дело узлы вязать да паруса ставить. А лекарь у нас свой… Храни тя Христос.

Афоня с капитаном только молча махнули мне, прощаясь.

2

Я, как была, так и осталась неприкаянной. Единственные дружелюбно настроенные люди меня покинули. Надо было к ним попроситься, хоть юнгой… Теперь поздно, «поезд ушёл».

Что же мне, горемычной, делать? На дворе, как я успела заметить, ночь. Да и днём я бы вряд ли отважилась выйти. И тут сидеть не безопасно – ну как стража опять заявится, а у меня ни денег, ни документов. Хотя какие, к чёрту, документы здесь, в шестнадцатом веке! Вот «гопники» могут вернуться – это пострашнее будет.

Пока я размышляла над превратностями судьбы, хозяйка смахнула тряпицей со стола крошки и объедки прямо себе в подол, вынесла на двор. Вернувшись, уселась напротив, стала что-то мне втолковывать. Видя, что я ни бельмеса не понимаю, сложила ладони лодочкой и прислонила к ним голову – спать, мол, пора. Я кивнула. Хозяйка улыбнулась, демонстрируя крайне запущенные, гнилые зубы, и сделала характерный жест, как бы подбрасывая монеты.