Новые чудеса Дивнозёрья

А ещё я уж думала, ничем не удивить меня на старости лет, а поди ж ты! Неужто ты и правда коловершу своего понимаешь? Я б тоже хотела знать, что мой Веник говорит… научи, а?

– Научить не смогу, – вздохнула Тайка. – Это случайный дар от упавшей звёздочки. Но если хотите, я могу как-нибудь прийти в гости и попереводить вам с коловершьего на человеческий.

– Договорились, – баба Капа вздохнула. Видать, скучно ей было одной, хотелось поболтать с любимцем. А балбес Веник не ценит такую хозяйку, к Тайке напрашивается.

И всё-таки ещё один вопрос не давал ей покоя:

– Баб Капа, а зачем вы притворяетесь? Всё же это, – Тайка обвела руками гадальный уголок, – не настоящее.

– Я даю людям то, что они ожидают увидеть, – старуха улыбнулась, её блёклые, но всё ещё озорные глаза украсили расходящиеся лучики морщинок. – Навроде как реклама. Иду, панимашь, в ногу со временем.

Потом они ещё долго прощались у калитки и не могли расстаться: обсуждали хитрюг-коловерш и их проделки, делились рецептами пирогов и ватрушек, договаривались о новой встрече.

Пришлось Тайке снова седлать свой велосипед. А баба Капа, помахав им рукой, вдруг добавила вслед:

– Кстати, к твоему сведению: с Бабой Ягой мы и правда подружки. На шабаш вместе ходим и ещё на дискотеку.

Но этого откровения Тайка уже не услышала – так уж решил встречный ветер…

Моровая ведьма

Дед Фёдор опять заболел.

От помощи он, как обычно, отказался, но Тайка его не слушала. Сварила курочку, насушила сухариков, чтобы дед не пустой бульон хлебал, сгоняла на велике в аптеку за лекарствами. Пушок тоже в стороне не остался: пожертвовал банку малинового варенья из личных запасов. Всем известно, что от простуды это самое лучшее средство.

Через пару дней после деда Фёдора свалилась и Маришка – его внучка.

Пушок, конечно, разволновался:

– Тая, а болезнь-то заразная! Ты в дом к ним не ходи. Дай лучше я слетаю, гостинцев отнесу.

– А сам, значит, не боишься?

– Мне-то что? Зараза к заразе не липнет!

Только зря он хвастался. На следующий день и сам слёг. Это было подозрительно, потому что коловерши человеческими хворями не болели. Но ещё подозрительнее оказались сны.