Новые чудеса Дивнозёрья

Тайка прислушалась – и точно. Детвора смеялась.

– Какой ещё Бабай? – хохотал белобрысый веснушчатый пацан. Незнакомый, наверное из дачников. – Это выдумки!

– Ты как со старшими разговариваешь? – вскинулась Татьяна Владимировна. – Давно ремня не получал? Вот я твоему отцу пожалуюсь, он тебе всыплет по первое число!

– Папа считает, что детей бить не-пе-да-го-гич-но, – не остался в долгу мальчишка.

– Тогда ужо научу тебя, как взрослым перечить! – вредная старуха потянулась за крапивой.

Обычно в этот момент детвора с визгом разбегалась в стороны.

– А нам не разрешают чужих дядей и тётей слушаться. Папа говорит, бывают глупые взрослые, которые могут плохому научить.

Так Татьяну Владимировну ещё никто не оскорблял.

– Ах ты! – взвизгнула она, замахиваясь крапивой.

А мальчик звонко закричал:

– Папа-а-а!!!

За забором залаяла большая собака.

– Папа сейчас с Лордиком придёт, – пояснила девочка.

И представляете – Татьяна Владимировна опустила руку, плюнула и заковыляла к своей калитке. Она была грозной только с теми, кто не мог себя защитить, а получив отпор, быстро сдулась.

– Что, съела, мымра?! – Пушок от восторга захлопал крыльями. – А неча обижать слабых. Ты чего не радуешься, Тая?

– Да боюсь, как бы бабка злобу не затаила. Не зря же она Бабая поминает по поводу и без. И он приходит… Нужно за ней проследить.

– О, это я запросто! – коловерша затанцевал на подоконнике, предвкушая очередное приключение. – Детектив Пушок отправляется на миссию под прикрытием! Если что узнаю – сразу сообщу. Готовь плюшки за труды.

Расправил крылья и – фр-р-р – улетел. Только его и видели.

Убедившись, что у детишек всё в порядке, Тайка закрыла окно. Надо было замесить тесто. Заодно и ребят угостить. Если, конечно, папа разрешит им взять сладости у тёти ведьмы.

* * *

Пушок вернулся ближе к вечеру – словно ждал, когда плюшки поспеют.

– Ох, Тая, не зря мы мымру подозревали! Призвала она Бабая-то. Сам видел. Возле её дома с мешком шастает, кряхтит, страшную песенку поёт.

– Какую ещё песенку?

– А вот такую: «Приду в ночи беззвёздной – рыдать и плакать поздно. Не спрячешься, дружок: иди ко мне в мешок».

Дело принимало серьёзный оборот.