Новые чудеса Дивнозёрья

Но ты не беспокойся, от волшебной лихорадки он отлично помогает.

– А если его растолочь и ведьме на хвост насыпать, может, она сгинет?

– У неё нет хвоста, – Тайка улыбнулась. Ну Пушок и выдумщик!

– А ты хорошо рассмотрела? Ладно, молчу-молчу. Давай царапину смажу. И подую, чтоб не щипало.

Было больно. Но Тайка стоически терпела. Она понимала: Пушок суетится, потому что напуган и чувствует себя виноватым. Спросонья принять друга за врага – такого с ним ещё не случалось.

– Почти не щиплет, – она нарочито беспечно отмахнулась.

– Да ладно, проехали. Слушай, а может, Мокшу на эту трясовицу натравить? – Пушок почесал в затылке. – Он как-никак болотный царь. Пусть приструнит заразу. Ой, каламбур случайно получился, Тай! Она ведь зараза в прямом и переносном смысле!

– Вряд ли Мокша сможет нам помочь, – вздохнула Тайка. – Трясовицы обитают на болотах испокон веков. Царь самозваный ещё не родился, а они уже были.

– Но есть же над ними какое-то начальство?

Тайка пожала плечами.

– Не знаю. Будем справляться сами. Крик петуха, лай собаки и звон колокольчиков.

– Только не собака, Тая! Прошу тебя, – Пушок закатил глаза. – О, у меня идея! Скачай лай и кукареканье в интернете. А в колокольчик я сам готов звонить.

– Не испугаешься?

– Ради тебя и Дивнозёрья я готов на всё!

– Мой храбрец, – Тайка почесала его за ухом, и коловерша довольно заурчал. – Тогда план такой: следующей ночью затаимся и будем ждать. Если трясовица приходила и осталась ни с чем, значит, непременно попытается снова.

Подвеска на её груди шевельнулась. Услышал, значит. Вот и хорошо, пусть ему будет стыдно!

Пушок покивал, погрозил вредному мечу когтем и тут же заискивающе улыбнулся Тайке.

– Слушай, а варенье ещё осталось?

– Ага.

– Пойдём чайку попьём, нервы малинкой подлечим. Всё равно уже не заснём, а так хоть какая-то радость.

* * *

К следующей ночи они готовились, как к настоящему сражению.

– Будем ловить на живца! – Тайка, несмотря на ворчание домового, поснимала с окон все обереги. Ну а что? Они уже не сработали.

– Ещё ковровую дорожку ей постели, – Никифор ворчал не со зла, просто волновался.