Шанс. Выполнение замысла. Сергей Савелов. Книга 3

К власти придут исламисты во главе с аятоллой Хомейни. В стране отменят все светские законы. Будет создано единственное в мире шиитское государство. США и нас признают врагами. Срок – зима, весна следующего года».

Завис: «Что еще написать, чтобы поразить Романова?» Открыл чистый лист и быстро, не обращая внимания на чистописание и разборчивость почерка торопливо записал:

«Предатели в СССР. Действующие, будущие, прошлые и вероятные.

Калугин, генерал КГБ. Первое главное Управление. Самый молодой генерал.

Поляков, генерал ГРУ.

Огородник. МИД или Министерство внешней торговли.

Кулак (Кулик), Герой Советского Союза, КГБ. Сейчас на пенсии».

Вспомнив о Великом Советском писателе Л. И. Брежневе, возвращаюсь к предыдущему листку и вписываю: «Малая земля», «Возрождение» и «Целина». Л. И. Брежнев». На Романова не смотрю, но чувствую, как он шевельнулся и вздохнул.

Продолжаю о предателях:

«Пигузов, Толкачев. Кто такие не знаю, но фамилии довольно редкие.

Резун. Сейчас должен работать в резидентуре в Западной Европе.

Гордиевский, – вроде КГБ.

Шевченко – посол в ООН.

Горбачев – вредитель.

Шеварднадзе – потенциальный враг.

Яковлев Александр – подозрения в шпионаже. Агент влияния. Помощник Горбачева.

Ельцин – сейчас первый секретарь Свердловского Обкома КПСС. Будет Президентом России. Ради личной власти готов на все».

Романов тронул меня за плечо и произнес:

– Хватит пока. У меня больше нет времени. Давай свои бумаги, почитаю и подумаю. Из Ленинграда пока не уезжай.

– Я буду ежедневно звонить Петру Петровичу, – отказываюсь давать телефон.

– Ты мне не веришь? Зачем же ты искал со мной встречи? – удивился.

– Вам верю, но вашему окружению нет, – ответил, глядя в глаза.

Некоторое время Романов сверлит меня недовольным взглядом, но потом кивает, соглашаясь.

– Думаю, наша встреча не последняя, – предупреждает. – Что ты хотел по своим песням? – вспомнил.

– Передать песню «Дорога жизни» какому-нибудь певцу и зарегистрировать, как свою интеллектуальную собственность.

– Я подумаю, – пообещал Григорий Васильевич. – Сейчас можешь идти, – разрешил. – Если встретишь Петра Петровича, то попроси подняться, – попросил.

Вырываю исписанные листки из блокнота и вместе другими, в том числе испачканным передаю ему.