Проводник

Ну а начальству областному, в общем, начхать и на дом этот, и на нас.

– А в последнее время было что-нибудь необычное… Ну, с этим домом?

– Да не, все спокойно вроде, – Егор пнул небольшой камушек на дороге. – Малые, правда, боятся вечером там ходить, мол, слышат что-то. Детки мои! Одному десять, второму двенадцать. Так и я в их возрасте много чего слышал. Детские фантазии – они такие.

«Ага, возле дома ты что-то не такой смелый был», – подумал я.

Даже и не заметил, как мы вышли к стоявшему на обочине дому.

– Дом бывшего помещика, а потом, как власть поменялась, так председателя, – Егор шмыгнул носом. – Только он умер, давно. Жена его там сейчас живёт. Он с опаской посмотрел на высокий забор. И, наклонившись ко мне, тем же дрожащим тихим голосом, которым недавно рассказывал историю про заброшенный дом, сказал:

– Мне идти надо, хозяйка не в себе немного, народ в деревне ее побаивается.

– Спасибо, что проводили! – крикнул я ему вслед. Он только махнул рукой, даже не обернувшись. Было видно, что он спешит быстрее уйти от этого места. Я повернулся к высокому забору и постучал в дверь.

2

Я ожидал услышать лай собаки, как это обычно бывает в деревнях. Секунд десять попереминавшись с ноги на ногу, я снова постучал. Опять тихо. Мне было немного не по себе, особенно на фоне странного поведения Егора.

Оглядевшись вокруг, слева я увидел небольшую березовую рощу, прилегающую к дому. Со стороны рощицы окон не было, огромный забор закрывал большую часть дома. Есть там кто или нет? Может, хозяйка вышла куда-то?

Я немного прошелся вдоль забора. Уже стемнело. Кругом стало совсем тихо, слышно было только стрекотание сверчков, да ветерок изредка шумел в деревьях. Луна была почти полная, я отчетливо видел небольшую реку неподалеку, за ней виднелись огоньки деревенских домов.

– Красиво, конечно, но перспектива заночевать здесь как-то не радует, – кажется, это я произнес вслух. Решил постучать в третий раз, и если уж теперь никто не откроет, идти в деревню. Я повернулся обратно к забору и вздрогнул. Дверь была открыта, и в проеме неподвижно застыл темный силуэт.