Славянский сокол

И сказала, обращаясь даже не к князю-воеводе, а, скорее, к себе, сказала тихо, внутренне чувствуя произносимые слова:

– Когда мой сын вырастет и спросит меня про деда, я расскажу ему, что именно он заманил герцога Гуннара в ловушку, где того ждала смерть. Он и его мать. И за это оба мы будем прокляты богами до дня Страшного суда, когда Хель[11 - Хель – в скандинавской мифологии, богиня подземного царства, правила мертвыми до дня Страшного суда.] призовет нас к ответу.

Княгиня не плакала, не стонала, не показывала никому своих чувств, хотя чувства эти, должно быть, клокотали в ее душе.

Внешне она выглядела все такой же невозмутимо-холодной. Но теперь Дражко, снова открыв глаза, видел, даже сам еле живой, что она очень сильная.

– Ты спасла княжество и мужа, – он чуть не добавил «и меня», но вовремя сдержался. – Иначе его обязательно убили бы.

– У меня не было выбора. Или отец, или муж… Я знаю. Я должна была расплачиваться за грехи своего отца.

Я расплатилась. А мой сын будет расплачиваться за мои грехи. Это мучает меня. Он ведь еще не родился и не знает, какая страшная судьба его ждет. Его и всех моих детей…

– Судьбу не знает никто.

Рогнельда чуть замялась перед ответом, но все же сказала:

– Власко знает.

Дражко напрягся до боли. Вспомнилось, что говорил ему Власко о последнем дне княгини.

– Ты разговаривала с Власко?

– Да, я призывала его и спрашивала. Он опять смотрел в воду, а потом сказал мне, что ждет меня и моего сына.

Князь-воевода задергал усами. Ему в самом деле было больно.

– Ты не спрашивала у мальчика, как можно избежать участи.

– Избежать участи? Это, Дражко, невозможно. Судьба расписана на небесах. Да и зачем ее избегать… Ее избегать не надо…

Дражко хотел помотать головой, но от боли, подступившей опять, только его усы взлетели кончиками к самым бровям. И большого труда ему стоило не застонать.

– Это неправда. Если бы судьбу нельзя было изменить, то Власко не посоветовал бы мне сменить кольчугу на бахтерец… Это изменило мою судьбу, спасло меня от первого смертельного удара, который пришелся между лопаток.

– Я не хочу, чтобы моя судьба изменилась, – после паузы сказала Рогнельда так тихо, что Дражко едва услышал. – Все должны понести плату за совершенное. Моя плата – смерть отца. Мой сын понесет плату за меня.