Последний день Славена. Том первый

Мало ли ручьёв пересекают дороги на необъятных просторах северных земель…

Единственный местный житель, обосновавшийся в здешних краях давно, дорогой этой, проложенной большей частью воинами, охотниками, и купцами, промышляющими рухлядью[63 - Рухлядь – пушнина.] и серебряной рудой, мало интересовался. Он вообще редко покидал небольшую утоптанную окружность своего жилища, огороженного не сплошным, и местами покосившимся частоколом из ошкуренных, и уже черных от времени осиновых брёвен, в то время, как к нему самому, приходили и приезжали люди совершенно, порой, незнакомые со своими надобностями и бедами.

Дикий край… Тем не менее, маленький караван, состоящий из полутора десятка воинов и двух саней, несмотря на то, что предводитель его недавно только откровенно спешил, бросая порой недовольный взгляд через плечо на сани, которые не могли ехать так же быстро, как верховые лошади, ход сбавил.

Предводитель отряда легко соскочил с седла, показывая перед передними санями свою молодецкую удаль, и протянул руку молодой женщине, ступившей из саней в снег.

– Пойдём, Прилюдушка… Нас здесь ждите! – добавил, обращаясь к сопровождающим их дружинникам.

– Княжич, а возьми-ка меня с собой… – не слишком просяще, и даже слегка требовательно, сказал человек из вторых саней.

Гостомысл, а это был именно он, обернулся в раздумье.

– С нами хочешь?..

– Я давно к нему хочу. Всё ноги не доносили. Раз уж поехал, было, конь споткнулся, захромал… Второй раз случай подвернулся, поехал, с дороги по делу вернули… И теперь не знаю уж, доберусь ли когда… – и он показал себе за спину, намекая на причину, по которой он неуверен в своём завтрашнем дне.

– Рачуйко, Светлан, отпустите его… Пусть с нами идёт… – распорядился Гостомысл, и два конных дружинника, постоянно едущие позади вторых саней, неохотно подняли опущенные в сторожевое положение копья.

– Княжич, – не слезая с коня, сказал сотник Бобрыня, – с ним бы стражу посылать след…

Пленник усмехнулся.

– Я могу слово положить, что не попытаюсь бежать, и не предприму ничего против княжича и его молодой жены, – молодой жене пленник, такой же молодой, даже слегка и с уважительной улыбкой поклонился.

– Ловкач какой, этот Вильчан… – хмыкнул Бобрыня.