Приговоренный

Сам подполковник не закрывался на ключ, когда беседовал со мной, не передавал его караульным, чтобы они заперли нас снаружи. Причина состояла вовсе не в том, что он мужчина неслабый и достаточно тяжеловесный. Просто это была еще одна попытка следователя подтолкнуть меня к побегу. Халидов видел, как я на подходе к крыльцу рассматривал третий этаж, искал его окно. Это наблюдение и послужило для него сигналом к действию.

Едва дверь за подполковником закрылась и ключ дважды повернулся в замке, как Альбина Борисовна вытащила из своей дорожной сумки какой-то небольшой прибор и нажала на клавишу, включая его.

– Что это? – спросил я.

– Глушилка электронных сигналов. Здесь, в кабинете, наверняка стоят микрофоны прослушивающих устройств. Скорее всего в зеркало вмонтирована видеокамера. Иначе зачем держать его в служебном кабинете. Здесь не женщина сидит. Сейчас нас никто не видит и не слышит. Мы можем говорить свободно. Кстати, насколько я знаю, в здании Следственного комитета имеются специальные помещения, предназначенные для беседы подследственных с адвокатами.

Почему подполковник Халилов не пожелал предоставить нам одно из них? У вас есть мысли на этот счет?

– Есть мысли. Причем достаточно конкретные. Если вы сейчас посмотрите в окно, то наверняка увидите на крыльце пару автоматчиков. Возможно, там окажется один, но скорее всего для подстраховки – два. Мне думается, подполковник Халидов желает, чтобы я выпрыгнул из окна и меня застрелили бы при попытке к бегству. Он оценил мои навыки, характер и теперь почти не сомневается в том, что я сейчас так и поступлю.

– Значит, ему будет выгодна ваша смерть, Максим Викторович, не так ли? Объясните интерес следователя в этом.

– Вчера предварительный допрос не проводился. Товарищ подполковник показал мне два пакетика, один – с травой, второй – с желтоватым порошком. Их якобы нашли в карманах наркоторговца, убитого мною. Я должен был так подумать. Вслух он об этом ничего не сказал. Пару точно таких же пакетиков мне показывали мои сержанты, которые избили негодяя.

Он желал продать отраву моим солдатам. Прошло слишком мало времени, нельзя было провести экспертизу. Тем не менее следователь заявил мне, что в одном пакетике содержалась простая трава, сорванная скорее всего рядом с каким-то домом, потому что в ней якобы есть примесь кошачьей мочи. Порошок – не героин, а только подкрашенный мел. Но сегодня, при вас, он эти пакетики предъявлять не стал и вообще не упоминал о них.