Правила абордажа

 – Тарханов хотел сначала добавить свое звание и сообщить о принадлежности к спецназу ГРУ, но вовремя сдержался. Лучше, когда не знают, чего от тебя можно ожидать. – Я служу начальником охраны в банке.

– Бывший мент, я полагаю... – скривил губы Валентин и показал свое презрительное отношение к соответствующим органам. – Или скорее всего комитетчик... – Вторые вызывали у него несколько большее уважение, потому он уже не так сильно кривился. – Я угадал?

– Нет. Армейский офицер. Пенсионер.

– Десантник, вероятно.

– Да. – Артем с внутренней улыбкой вспомнил, что спецназ ГРУ некомпетентные всегда считали десантниками, потому что они носили десантную форму, хотя командованию ВДВ никогда не подчинялись. Более того, все операции, проводимые в Афганистане спецназом ГРУ, автоматически записывались на баланс десанта. Не совсем справедливо, зато спокойнее. Тогда, до власти демократов, режим государственной секретности был в фаворе и никто не дарил пьяной рукой американцам тайны своей страны.

– Нет, это мы желаем выслушать. Только не вас, а Яну Юрьевну.

Яна встала.

– Я буду говорить только тогда, когда мне скажут, что случилось с Русланом. Где он?

Валентин развел руками.

– Это тоже наш вопрос. Из тех, которые мы желали бы задать вам. Мы желали бы знать, где он в настоящее время находится. Я полагаю, что где-то на Кипре, хотя, возможно, в Майами или в Буэнос-Айресе... По крайней мере, в Чечне его нет. Это мы выяснили. А по всем остальным адресам его ищут.

Яна не вытерпела и вышла из-за стола. Тарханов подумал, что она сейчас схватит Валентина за грудки и встряхнет неслабыми своими руками.

– Кто его ищет? – спросила, подойдя вплотную и возвышаясь над сравнительно невысоким гостем вавилонской башней.

– Мы ищем. Его самого и кое-какие из его вещей – бумаги и магнитофонную кассету, которые он с собой не захватил при бегстве.

– Простите, – Тарханову надоела роль статиста. – А кто такие – «мы»?

– Люди, заинтересованные в том, чтобы эти бумаги и эта кассета оказались в наших руках. Извините, большего я вам сообщить не могу. Так что, Яна Юрьевна, как человек в достаточной степени мягкий, я предлагаю вам добровольно отдать мне эти бумаги. Там всего четыре листа, скрепленных степлером. Для вас они не составляют интереса. Просто колонки непонятных цифр.