Пепел острога

Но волчица не убегала, только суетливо в одну и в другую сторону перебежала и села на пригорке так, что острые уши ее над чахлыми кустами торчали.

– Чего ты хочешь, дикость человечия? – спросил десятник, обращаясь к ней сразу, как к волкодлаку. – С чем-то, никак, пожаловала?

Волчица снова пробежала в одну, потом в обратную сторону, явно показывая, что она к человеческой речи неравнодушна и, возможно, понимает слова. И коротко тихонько подвыла, как заскулила. Лоси и кони под всадниками сотни сразу заволновались, тревожно захрапели и погнать готовы были, если бы не сдерживали их крепкие руки.

– Видите, – сказал Живан. – Она даже знает, как лоси с лошадьми на ее вой себя поведут. И потому только коротенько так… А могла бы во всю глотку… Значит, чего-то хочет… Говорит, предупреждает нас. Ну, серая… Говори, говори… Случилось что-то?

– Она просто к людям тянется, если, случаем, волкодлачкой навсегда осталась, – сказал Овсень.

– И так может стать… – согласился Живан. – Не знаем мы, кто она была, зачем в звериный вид пошла, потому трогать не надо… Убери лук, десятник… Может статься, что стрела тебе сегодня еще сгодится… Так я после этой встречи чувствую…

А волкодлачка чуть вперед подалась и лапой махнула, словно что-то показала.

– Вот… Общается… Беда где-то? – продолжил разговор Живан.

Волкодлачка опять лапой махнула.

– Жалко, речь ты человеческую потеряла, а я волчью не приобрел еще… Не могу тебя понять, говоришь ты или просишь… Извини, торопимся мы… Приходи позже… Если с добром придешь, с добром приму, пообщаемся… Я домой тебя пущу, покормлю…

Волкодлачка голову печально опустила и яркий язык высунула, словно расстроилась, что не понимают ее люди. Десятник повернул коня, но с места не тронулся, ожидая, что волчица еще что-то попытается ему сообщить.

Велемир посмотрел на сотника, на десятника Живана и лук со стрелой убрал. Сотня сразу же двинулась дальше, и только Живан еще некоторое время так и стоял против кустов, но потом и он, не желая в одиночестве против волкодлачки оставаться – все-таки жутковато это было, – развернул коня и упругим усилием догнал последних. Что ни говори, а оборотень есть оборотень, и неведомо никому, что у него на уме.