Охота на брата

Но Мамонт его таковым совсем не считал. Напротив, бывалый уголовник даже чувствовал, что является значимым персонажем для Лачинова.

Что касается парня, то Магомедгаджи решил его тут же проверить, узнать отношение к полиции в целом и к следственному управлению в частности. Он попросил у Рамазана его мобильник, мол, мне ненадолго, только на один короткий звонок. Прямо при Мураде Мамонт набрал по памяти номер брата и включил громкоговоритель, чтобы разговор был слышен всем.

Манап ответил почти сразу.

– Слушаю, подполковник Омаханов.

– Здравствуй, брат.

Сначала последовала долгая пауза, потом раздался продолжительный вздох брата-близнеца.

Потом Манап все-таки преодолел свое удивление и сказал:

– Здравствуй, Гаджи. Ты где сейчас находишься?

– Я только вчера освободился после четырех с половиной лет добротного отдыха за хозяином. Хотел к матери наведаться, да вот внешний вид не позволяет. Не хочу, чтобы она меня в тюремной робе видела.

– Ты думаешь, я сам деньги печатаю или на взятках процветаю? Смею тебя уверить, что ни тем ни другим не промышляю. Со свободными средствами у меня у самого напряженка. Устроят тебя три тысячи? Если так, то могу прямо сейчас выделить. Это все, что у меня на данный момент имеется на карте. Даже три двести.

– А перехватить там, у вас, ни у кого не сможешь?

– Нет, – сказал Манап как отрезал.

Мамонт подумал, что за этими словами должно последовать длительное и нудное нравоучение, поэтому решил прервать разговор.

– Ладно, брат. Трех мне не хватит на то, что я для себя присмотрел. Бывай здоров! Я сам найду. У меня старых друзей много осталось. Они не жадные, для хорошего человека ничего не пожалеют, – проговорил он, выключил телефон и вернул его Рамазану.

– С кем базар вел? – спросил тот.

Мамонт не смог вспомнить, рассказывал ли он товарищу о том, что у него есть брат-близнец, старший следователь по особо важным делам. Если да, то это значило, что Рамазан просто подыгрывает ему сейчас, помогает в проверке Мурада. Если нет, то это в какой-то мере станет и проверкой самого Рамазана, хотя оснований не доверять ему у Мамонта вроде бы не было.