На войне как на войне

А мы тут…

– Раньше-то так не наглели, – возразил мужчина лет пятидесяти. – Я, помню, когда-то даже с третьим секретарем обкома вместе в самолете летел. Так его машина на выходе ждала. Это нынешним все можно… – В голосе человека – громадное уважение к третьему секретарю. Он и внукам, наверное, рассказывает с дрожью в голосе, как однажды летел одним рейсом с таким вот человеком. При этом будет умалчивать, что секретарь был не партийный, а комсомольский. И тем не менее…

Наконец в сторону самолета двинулся и автобус.

…Дорога из аэропорта недолгая и не слишком оживленная. Но когда «Волга» через сорок минут после посадки самолета въехала в город, улицы уже проснулись. Горожане спешили на работу.

– Люблю я утренние часы, товарищ генерал… – сказал более молодой из двух пассажиров, которых машина встретила прямо на летном поле. – Особенно когда всю ночь работал и утром возвращаешься домой.

Генерал, сухощавый, собранный, промолчал. Весь его внешний вид свидетельствовал, что он умеет слушать и все слышит, но говорит только тогда, когда в этом есть необходимость. Когда что-то значимое сказать надо.

– Мы вас на служебной квартире устроим, если не возражаете… Это будет удобнее, чем в гостинице, – сказал человек на переднем сиденье. – Там сразу все и обговорим…

И он красноречиво глянул в сторону водителя, давая понять, что при водителе разговаривать не следует.

Машина выехала на главную улицу и по третьему ряду на большой скорости двинулась к центру – попали в «зеленый коридор». Миновали городскую площадь, где неизменный памятник вождю прошедших лет поднятой рукой указывает в направлении большого гастронома. Свернули направо, через пять минут проехали мост через реку и сразу за цирком, которые во всех городах похожи и определяются сразу, обогнув строительную площадку, свернули к старому и обшарпанному девятиэтажному дому.

– Вот этот подъезд.

Человек с переднего сиденья шустро выскочил первым и распахнул заднюю дверцу, помогая генералу выйти. Было в его движениях что-то суетливое, лакейское. Даже телохранители так не показывают свое тяжеловесное усердие. И генерал недовольно поморщился. Он бы больше уважал этого капитана, если бы тот вообще забыл дверцу распахнуть.