Краповые рабы

А Господь посылает нам только такие испытания, которые мы в состоянии перенести. Собрать семь сил и перенести. Я не буду сейчас все семь фраз перечислять. И не в том я состоянии, чтобы кого-то учить. Но кто захочет, тот Евангелие возьмет и прочитает. Всего семь слов или фраз произнес Господь на кресте. И дал людям семь сил. Вот отсюда у тебя и фамилия такая. Это древняя христианская фамилия. Она, кстати, и у иудеев, и у греков встречается, только я не помню, как она у них звучит.

– Так ты, Серафим Львович, бомж или бич? – спросил младший сержант Васнецов.

– Я – просто человек, – ответил бомж с нравоучительной гордостью и ответил твердо, готовый отстаивать свое мнение. – А ты, младший сержант, какой смысл вкладываешь в эти ярлыки, которые к людям пытаешься приклеить? Я не собираюсь, честно скажу, с тобой дискутировать. Мне просто интересно.

– Ну, бомж, – сказал Василий, – это в общепринятом понятии аббревиатура от «без определенного места жительства». А бич – это аббревиатура от «бывший интеллигентный человек».

– А что, интеллигентный человек, даже бывший, не может бомжом стать? – спросил Серафим Львович, вопросительно глядя из-под приподнятых косматых бровей.

– Он просто так витиевато пытается выяснить, кем вы были прежде, чем в такое положение попасть, – пояснил старший сержант, смягчая ситуацию. – Ваши размышления несколько не похожи на обычную речь простого потерявшего себя человека.

– Я был доктором богословия, читал лекции, миссионерствовал, проповедовал… А теперь, когда младший сержант ко мне ярлык приклеил, стал бомжом. Как мы любим ярлыки приклеивать людям. А ведь каждый человек может сегодня быть одним, а завтра стать другим. И не только сверху падают, бывает, что и снизу поднимаются. Хотя сверху падают, конечно, чаще. Но ярлык… Это все равно – не есть хорошо. Даже хороший ярлык. Вы не слышали историю, как великий Леонардо да Винчи рисовал фреску «Тайная вечеря» для собора в монастыре Санта-Мария-делле-Грацие в Милане? Могу рассказать…

– Говорите, – согласился Семисилов.

– Леонардо любил рисовать лица с натуры. Долго искал, с кого ему рисовать образ Христа. Наконец нашел. Очень хороший образ получился. С апостолами было проще. Там не нужно было такого колорита. Загвоздка вышла, когда он стал писать Иуду Искариота. Ни один натурщик не подходил.