Солнце всходит на севере

Идти было трудно, потому что ветви деревьев, причудливо переплетаясь, создавали то там, то здесь непреодолимую преграду.

– Надо выбираться из зарослей, – сказал Гудим. – Пойдём по краю леса.

Некоторое время они карабкались в гору, хватаясь за ветки. Радомир разодрал в кровь руки, а Рябой будто заговорённый, ни одной царапины. «Как он так умудряется?» – недоумевал Радомир, вроде бы тоже привычный ходить по лесам.

– Стой! – Гудим, шедший впереди, вдруг замер и присел.

– Что? – тоже пригибаясь пониже, спросил Радоми.

– Вроде идёт кто-то… Тише!

Рябой стал прислушиваться. Вот хрустнула ветка. Ещё раз. А потом впереди, в просвете между деревьями, где ярко синело утреннее небо, мелькнула тень.

– Назад! – скомандовал Рябой.

Но назад не получилось. Только успели они повернуться, как в двух шагах перед ними между деревьев возник человек. Ростом он был невысок, но сильно широк в плечах, так, что казалось, кожаная рубаха на нём вот-вот треснет. Лицо его сверху до половины скрывал полукруглый шлем с массивным наносником и полумаской, а снизу – густая рыжая борода, которая росла будто прямо от глаз.

Он что-то крикнул, коротко и отрывисто на непонятном языке и угрожающе поднял копьё. Из-за его спины тут же показались ещё двое, тоже в кожаных рубахах, шлемах и с копьями в руках. У одного за спиной висел большой круглый щит.

Рябой было попятился, но тут же почувствовал, как что-то твёрдое упёрлось ему между лопаток.

Язык чужеземцев был груб и резал слух. Когда пленников древками копий загнали в лодку, человек в красном плаще, видно, предводитель шайки, оглядел вновь прибывших, что-то отрывисто произнёс и постучал ладонью по рукояти торчащего из-за пояса ножа.

– Знать бы, что он говорит, – пробурчал Рябой.

– Он говорит, что если вы побегите, он вырежет вам печень и скормит собакам, – раздалось из лодки.

Радомир огляделся. Лодка была большая, шагов двадцать в длину, но узкая, с высоко задранным носом, который украшала искусно вырезанная из дерева голова какого-то диковинного зверя. На дне лодки среди кожаных тюков полулежали два мужика. У того, что говорил, руки были крепко скручены спереди кожаным ремнём.

Предводитель что-то снова сказал, глядя на пленных.