Странник во времени

Яхта, теперь уже под парусами, продолжала приближаться к берегу. Сколько ребята не всматривались, никакого жилья на берегу обнаружить не удалось. «Диана» повернула на север и пошла вдоль берега. Однако ни через час, ни через два никаких следов Аркашона обнаружить не удалось. Более того, на берегу даже в бинокли не было видно ни одного строения

– Аркашона нет. Значит это не Франция.

Миша фыркнул.

– Ты бы лучше на береговую линию посмотрела, она почти совпадает с картой.

Путешествие продолжалось пока впереди не показался эстуарий Жиронда.

Это рассеяло все сомнения путешественников относительно того, где они. Это место было невозможно спутать, и оно находилось во Франции.

– Какой я осел! – Миша хлопнул себя по лбу. – Мы уже четыре часа болтаемся около этого проклятого берега, и никто не догадался включить радио.

– Насчет осла полностью согласно, а вот по поводу того, что никто не догадался, говори только за себя. Я тебе это хотела предложить давно.

– Почему же не предложила? – едко спросил Миша.

– Хотела посмотреть, как быстро такой гений как ты догадается об этом сам.

Миша некоторое время пристально смотрел на Наташу. Наконец он понял, что она не шутит.

– Ох уж эти женщины! – в это восклицание Миша умудрился вложить всю гамму чувств обуревавших его: от ярости до удивления и насмешки.

– Сам не лучше, – огрызнулась Наташа.

Спор мог продолжаться до бесконечности, но Миша молча повернулся и направился к рации. Минут десять он безуспешно пытался настроиться хоть на какую-нибудь волну, однако вынужден был отложить это дело.

Кроме треска атмосферных помех эфир был абсолютно пуст. Молчало и Би-Би-Си, и радио «Свободы», и «голос Америки», и Москва. Не удалось поймать и ни одного другого канала.

– Ничего не понимаю. Сломались они все разом что ли?

Так же безрезультатно закончилась попытка связать по рации с Петербургом. Через полчаса Миша устало откинулся на спинку стула.

– Ничего не выходит. Связи нет. Никаких программ по радио поймать не могу.

Как будто все вымерли.

Наташа почувствовала, как после этих слов у нее от необъяснимого страха замирает сердце. Не в силах больше переносить щемящее чувство тревоги, все более и более охватывающее ее, она выскочила на палубу и облокотилась на борт. Вдруг что-то привлекло ее внимание на берегу. Вбежав в рубку, она схватила бинокль, и снова выскочила наружу. Миша, с удивлением наблюдавший за ней, тоже взял бинокль и вышел на палубу.