Горе победителям

Он вообще ходил у нее в любимчиках, что совсем не говорило о ее уме, за что я и прозвал Веру Николаевну Старой Наседкой.

– Так, Золотов, ты готов? Или тебе индивидуальное приглашение надо?

Я неопределенно дернул плечом, не понимая, что ей от меня надо.

– Выходим. – Старая Наседка захлопала в ладоши, как будто первоклашек собирала. Вообще эта манера обращения с нами как с несмышленышами больше всего раздражала всех. А уж сколько смеха было, когда она таким же манером на виду почти у всего интерната начала разговаривать со своим сыном.

Этот сыночек – тридцатилетний дядя – с трудом вырвался из заботливых рук мамаши и сбежал. А Старая Наседка, похоже, даже не поняла, в какую глупую ситуацию поставила своего сына.

Парами мы вышли из ворот – еще один идиотизм Старой Наседки. Я видел, как многие пытались смущенно спрятать глаза от прохожих, которые с недоумением наблюдали, как четырнадцатилетние подростки парами – как первоклашки – идут по улице. Но попробуй нарушь строй. Старая Наседка мигом отправит провинившегося назад, да еще и в интернате придумает наказание.

Так же парами она посадила нас и в трамвай.

Исторический музей мне понравился. Конечно, он не чета тому, что я видел в Москве, но все же. Меня всегда завораживали древние доспехи и мечи, выставленные в витринах. Я мог подолгу стоять около витрины с полуржавым мечом, представляя того человека, который владел им последним. Перед мысленным взором вставала жестокая сеча. И вот боец падает, пронзенный вражеским оружием. Меч выпадает из его ослабевших рук.

Но битва продолжается. Меч втаптывают в землю. Проходят века, и однажды на месте той битвы находят этот меч – свидетель древних сражений. Вспомнилось сочиненное отцом:

На том поле, у реки далекой

Стрелы жатву собрали свою.

И на месте той битвы жестокой

Затуплялись мечи о броню.

Там стонала земля под ногами,

Грохотало от лязга мечей.

И надрывно неслись над полками

Крики тысяч и тысяч людей.

Но проходят года и века,

И рубцуются старые раны.

Но останется боль навсегда —

Боль погибших на поле той славы.

И как будто закат, в кровь окрасив траву,

Поднимает из праха могучую рать,

И вот снова в неравном жестоком бою

Все как прежде готовы стоять.

Тих, недвижим этот призрачный строй.

В нем встали солдаты прошедших времен.

Солдаты, навечно обретшие покой

На Калке, в Полтаве и под Москвой…

Но как только везде начинает светать,

Незаметно, бесшумно исчезает та рать.