Ржавое золото. Детектив

Он качал её во все стороны, в какие только было возможно, и плита потихоньку меняла своё положение. Но Гришка в темноте не мог этого замечать и ему все усилия казались бессмысленными. Он всё время хотел бросить это мучительное занятие, но стоило ему остановиться, как темнота начинала осязаемо облапывать его своими щупальцами, и ужас прошибал его как электричеством, и он снова, из последних сил, бросался на плиту, и возился с ней, словно бежал от этой темноты. Тогда темнота как бы расступалась вокруг него – у Гришки создавалось впечатление, что он видит – видит руками.

И он снова и снова бессмысленно раскачивал плиту и ползал по ней. В один из моментов расслабления, когда ужас не успел охватить его, он опять заснул.

После сна, потерянные силы снова заставили его искать еду. Его сон и сном назвать невозможно – какой-то провал в бездну. Находясь в этой чудовищной темноте, он словно всё время был во сне. Ему снился этот незримый кошмар. Поэтому к своей прежней пище, брошенной у саркофага, он возвращался без содрогания и протеста.

Ведь это же сон.

Первой он нашёл сухую руку мумии. Трогать мальчика он… постеснялся. Странная и единственная эмоция, которая возникла у него в этих безумных обстоятельствах – ему стало неловко перед мёртвым мальчиком. Он ведь откусил от него кусочек. И тот не возражал. Наверное, не надо злоупотреблять… Это был сброд мыслей выжившего из ума человека. Гришка откусил несколько кусков тысячелетнего мяса мумии. Оно было, как сухое дерево. Вкуса он не чувствовал.

Его язык уже не интересовал никакой вкус. Превыше всего был голод. Древняя мертвечина не разжёвывалась и застревала в горле, у него заболели челюсти. Он отбросил руку мумии в сторону, и начал усиленно проглатывать откушенные куски. Это было мучительно…

Извиваясь, как червь, пытаясь такими движениями протолкнуть внутри себя застрявшую падаль, Гришка приполз обратно к плите. Он снова принялся делать одно и тоже, повторяя это бесчисленное множество раз – расшатывать плиту и просовывать руку в щель между плитой и стеной, – он качался на плите, как маятник, потом ложился на неё, и засовывал в щель руку по самое плечё, потом снова качался, и снова лез в щель…

Вскоре он мог уже втиснуться в этот провал не только по плечо, но и по самую лопатку, упираясь в стену головой – плита значительно выдвинулась из-под стены и щель стала шире, да и сам Гришка сделался тоньше.

Потом в щель поместилась и голова. Но Гришка в тот момент не понял и не осознал этого.