Вторая клятва

Фаластымским царством правил тогда один старый тан. И не было у него детей…

Эрик ухватил еще один лист бумаги, и на нем тотчас возник загадочный город с тысячей башен. На самой высокой башне, горестно сгорбившись, стоял старый тан, печалясь на свою судьбу.

– А почему у него детей не было? – робким шепотом спросил Джон. – Он жениться забыл, да?

– У него было сто жен, – трагически поведал Эрик. – И ни одного сына…

Еще один лист бумаги, тоненькие большеглазые фаласские красавицы закутались в полупрозрачные шелка.

– Ой… – тихонько выдохнула Кэт. – Какие они все…

– Целых сто, – покачал головой Роджер. – Как же он справлялся?

– Он был могуч и мудр, – поведал Эрик. – Но счастья в жизни у него не было. И ведь ему не на кого было оставить свое царство…

Плакали фаласские красавицы, жены старого тана, плакал и сам старый тан. В Фалассе не стыдятся слез. Ты слаб, если не умеешь плакать.

– И вот тогда во дворец старого тана неведомо откуда явился мудрец, – продолжал Эрик.

На следующем листе бумаги Эрик изобразил потешно перепуганного стражника, который едва не прищемил бороду мудреца в воротах.

Все трое хихикнули.

– Как вы тут? – спросил заглянувший Шарц.

– Подожди, папа, не мешай, – откликнулись дети. Шарц поглядел на свою бумагу для заметок, усмехнулся чему-то и спросил:

– Эрик, в полчаса управишься?

– Конечно, наставник, – ответил тот, пририсовывая дракону самый огромный хвост, который только мог поместиться на очередном листе, не задев ни прекрасную принцессу, ни очаровательного юношу, будущего рыцаря…

* * *

– Ну бегите, играйте, – напутствовал наставник своих детей.

– А еще сказку?! – нахально потребовала Кэт.

– Вечером, – твердо ответил сэр доктор.

– Ладно, – вздохнула Кэт. – Но вечером обязательно, ладно?

Троица умчалась.

– Ты позволишь? – спросил Шарц, глядя на разбросанные листы.

– Конечно, наставник, – машинально ответил Эрик, приходя в себя, возвращаясь в реальный мир… и мучительно краснея. Боже, с ним опять случилось это… Потерять контроль над собой, полностью потерять… забыть про все, не осознавать времени, пространства… не слышать голоса наставника там, за стеной… ничего не соображать. Ничего, кроме этой постыдной и тайной страсти, которая вновь взяла над ним верх.