Иван Премудрый

Но всё равно, покуда возился с бочкой, слегка боязно было, потому что представить себе не мог, чего же такого в ней быть может? Раньше – то он никогда таких бочек не видел. Другие видел и много, но те поменьше были, а эта, ну прямо почти как изба, вот какая здоровая.

Открыл, значит, Старик бочку и аж обомлел весь, потому что из неё, из бочки этой, сначала вылез парень лет двадцати, видный из себя такой, а за ним женщина, та постарше будет, лет сорок наверное.

Вылезли они из бочки на свет белый, и кланяться Старику начали:

– Спасибо тебе, добрый человек.

«Говорят по нашему, значит недалеко где – то живут. – глядя на спасённых подумал Старик. – И кто ж он такой, изверг этот, что живых людей в бочку закатал, да в море бросил? Поймать бы его, да самого в эту бочку, пущай поплавает».

– Спас ты нас. – продолжала женщина. – Мы уж думали, всё, конец, так и встретим погибель свою в бочке этой.

Парень тоже поклонился, но сдержанно как – то и пока молчал, за себя и за него женщина говорила.

– И кто же вы такие будете? – спросил Старик. – И что за ирод такой в бочку вас закатал, и за что?

– Мы, добрый человек, – спасённые понемногу приходили в себя, к свету белому привыкали, руками шевелили. Ясно дело, в бочке, затекли все. А женщина тем временем продолжала. – я, Царица, царя Салтана жена, а это сынок мой – Гвидон Салтаныч, царевич.

А в бочку закатали нас завистники придворные. Царь Салтан на войну поехал, ну и задержался там, а я тем временем сыночка ему родила, Гвидона.

– Подожди, – сказал Старик, а сам подумал: «Кажись, врёт. Не может такого быть». – Сколько же вы в бочке этой по морю проплавали, если ты говоришь, что как только сына родила, так вас сразу же в бочку и закатали?

Ты на сына – то своего посмотри, ему лет двадцать будет.

– Не забывай, я Царица! – придав своей фигуре величественный вид, произнесла женщина. – Я никогда не вру. В бочке мы пробыли двадцать дней, я считала. Видать бочка эта не простая, раз за двадцать дней царевич Гвидон на двадцать лет подрос, ну а я на двадцать лет состарилась. – вздохнула царица.

– Чудеса, да и только. – Старик и верил и не верил царице.