Тихо, идёт следствие Крис

И какая сволочь эту перестройку проклятую придумала? – закончила она на политической ноте.

– Ладно, Григорьевна, не буянь. – одёрнул её участковый. – О политике в другой раз поговорим.

– Да, хорошо жил покойный. – сменила тему Григорьевна. – Помнится, как лето, он по колхозам и совхозам работать уезжал, плакаты и лозунги им рисовал. Видать хорошо платили. Да и в другое время, я точно знаю, рисовал он те же самые плакаты для заводов, фабрик разных. Тоже платили. Хорошо зарабатывал мужик. – вздохнула она.

Действительно, при советской власти время для покойного было весьма хлебное, чуть ли не золотое.

Денег на наглядную агитацию правительство не жалело. Штатных художников, как правило, ни в колхозах, ни на предприятиях не было. Вот и, так сказать, привлекали спецов со стороны, и платили, судя по мебели в квартире, весьма неплохо.

***

– А как началась эта перестройка, – Григорьевна опять пустилась в воспоминания. – школу, где он детишек рисовать учил, и прикрыли. Николаич, помнится, как-то мне жаловался.

Говорил, мол, выгнали на все четыре стороны. Видать и лозунги партийные никому стали ненужными, вот и остался мужик без копейки.

Как это случилось, жена его, Татьяна, собрала манатки и поминай как звали. Жаль, деток у них не было, глядишь и осталась бы. В общем, ушла она и оставила Николаича одного. Хорошо хоть имущество и квартиру не стала делить, видать был у неё кто-то, к нему и ушла.

Иван опять раскрыл блокнот: надо будет отыскать бывшую жену Уварова. Ниточка конечно гнилая, но, как говорится, на всякий случай.

Да и начальство любит, когда дело расследуется сразу по нескольким направлениям.

– А родственники у него есть? – спросил Иван.

– Чего не знаю, того не знаю. – ответили Григорьевна. – Никто к нему в гости не ходил. Говорю же, один-одинёшенек мужик остался, как былинка в поле.

***

На следующее утро, ровно в восемь, зазвонил мобильник. Ишь ты, пунктуальные какие. Может боятся чего? Всё верно, звонил один из бомжей проживавших по улице Заречной во владениях участкового Александра Степановича и дворничихи Любови Григорьевны.

– Здравствуйте. – услышал в трубке Иван хрипловатый, как бы прокуренный голос.

– Да, слушаю. – ответил Иван.

– Эта, – было слышно, звонивший тушуется. – нам Григорьевна сказала, чтобы мы позвонили, что вы поговорить с нами хотите. Так мы здесь, вас ждём.

– Где это здесь? – спросил.

– Так во дворе. – ответил бомж. – На лавочке, где Николаича нашли.