Посох Заката

Большое количество вкусной еды и усталость – лучшее снотворное всех миров, а рассказав о себе, он как бы выполнил на сегодня последний долг и мог спокойно покинуть этот мир и отправиться в причудливое странствие по мирам своих снов. Правда, в этот раз он был не один. Его сопровождал посох-оборотень, умеющий превращаться в кота и отзывающийся на кличку Мур, а также великий воин и полководец Санга Аланда Линард, который с легкостью поражал всех выползавших из сна тварей, метко бросая в них свой сияющий нимб. Больше всего Курта изумляло то, что нимб всегда возвращался обратно.

А впереди скакал удивительный всадник, сотканный из теней и облаков. Он трубил в древний рог, воспетый в незапамятные годы позабытыми ныне менестрелями, и все сущее откликалось ему.

Внезапно надвинулось что-то темное и тяжелое. Курт задохнулся от ужаса. Тьма коснулась его руки так нежно, как только мама… и тут же все исчезло…

Колдовство?

Курт проснулся от звуков, чудовищных как по форме, так и по содержанию. Была глубокая ночь, лишь слабо теплящийся очаг освещал пещеру.

И под покровом этого мрака кто-то рождал звук. Звук был такой, словно протаскивали заржавевшего удава сквозь игольное ушко, а тот при этом страшно сопротивлялся и вопил.

– Что это? – с трудом разлепив губы, хрипло пробормотал Курт. – Кто это?

– Я это! – раздался довольный голос посоха.

– А… что ты делаешь? – потрясенно вымолвил Курт.

– Пою, – гордо ответил посох, и чудовищный звук возобновился.

– Поешь! – завопил Курт. – Прекрати немедленно!

Пение смолкло.

– Между прочим, это те самые баллады, которые обещал спеть ты, – обиженно заявил посох. – Обещал, а потом заснул. Вот я и стараюсь. За тебя стараюсь, между прочим, так что нечего орать на меня.

– Послушай, Мур, – пробурчал Курт. – Я извиняюсь, конечно, но… я не знаю, как твой голос звучит в том мире где ты весь – но здесь, у нас, это просто чудовищно. Спросонья мне показалось, что кого-то пытают или казнят.

– Ну, так возьми и сам спой! – обиделся посох. – Все равно ведь проснулся.

– Я сейчас приготовлю еще отвару, – раздался голос отшельника. – Пригодится горло промочить со сна.

Отшельник завозился у очага, и повеселевшее пламя принялось отплясывать причудливый танец с его громадной шороховатой тенью.

– Ну, вот и готово, – сказал отшельник. – Держи свою кружку.

…А потом Курт пел. Так хорошо, как никогда прежде. Отшельник и посох подтягивали старательно и неумело. Их голоса плясали, как бумажные шарики на ниточках.