Покрывало ночи

В своем цветастом до пят платье она напоминала то ли ушедшую погулять садовую клумбу, то ли тяжеловооруженного рыцаря, на полном скаку протаранившего фруктовую лавку, то ли вообще шагающую храмовую колонну, разукрашенную к празднику урожая. Совершив подобающий случаю церемониальный поклон, она уставилась на Курта взглядом тяжелым, как оплеуха.

«Вот кого нужно было на алтарь сажать!» – мелькнуло в голове Курта.

– Я слушаю, – мягко сказал он.

Старуха безмолвствовала.

«Черт, я сейчас испугаюсь и сбегу!»

– Я слушаю! – повторил он громче.

«Вдруг бедняга плохо слышит?.. а может, она собралась надрать мне уши и просто не знает, с которого начать?»

Старуха продолжала молчать. Взгляд ее из тяжелого сделался растерянным. Она оправила платье. Оглянулась по сторонам. Еще раз оправила.

– Я слушаю, – в третий раз произнес Курт, глядя на немалое число собравшихся и гадая, сколько же времени потребуется, чтобы всех выслушать – особенно если каждый проситель примется эдак вот молчать.

– Я забыла… – виновато проговорила старуха. – Забыла, что просить хотела… Пока шла – помнила. Пока стояла – помнила. А теперь – вот…

Ее взгляд был откровенно беспомощным.

– Помоги ей вспомнить, – шепнул Мур.

– Но… я не знаю, как… – растерянно ответил Курт.

– Мне что, опять полечить тебя от забывчивости? – прошипел посох. – Ты – Бог! Твое слово – закон.

Курт опасливо взглянул на посох – вот как врежет сейчас при всех по лбу! – потом протянул руку навстречу старухе.

– Ты вспомнишь все, что хотела сказать мне! – повелительно проговорил он. – Все, о чем собиралась просить. Вспомни!

Растерянный взгляд старухи мигом прояснился. Она приосанилась. Еще раз оправила платье.

«Ну, Хвала Богам!»

– Помню! – воскликнула она.

– Слушаю, – вздохнул Курт. – На что ты жалуешься?

– На память жалуюсь, – заявила бабуся, явно едва не прибавив «милок». – Совсем никудышная стала. Ты уж полечи, сделай милость, мою невестку.

– Какую-такую невестку? – растерялся Курт.

– Мою, – безмятежно заявила старуха. – Совсем она плоха памятью. Ничего не может упомнить, дура старая.

– Да сколько ж ей годков? – не удержался Курт.

– Не помню, – проговорила старуха. – Шестьдесят, кажись. Нет, шестьдесят ей уже было. Еще до того, как ей семьдесят два исполнилось. Или после?

– По-твоему, это такой важный вопрос? – ехидно поинтересовался Мур.