Кощеева невеста

Кощей опять щёлкнул пальцами, и Василиса невольно ахнула, перегнувшись через перила: от её стараний вмиг не осталось и следа. Сажа исчезла, лицо сестры очистилось, будто бы став даже белее, чем прежде, спутанные волосы сами сплелись в тяжёлые косы, украшенные золотыми лентами, на голове появился кокошник с самоцветными каменьями, а роба из ветхой мешковины стала парчовым красным сарафаном, украшенным золотым шитьём и жемчугом. Наряд был достоин царицы.

Даринка уставилась на свои руки (на запястьях мелодично звякнули новенькие браслеты), ахнула и ухватила начищенный до блеска поднос, чтобы поглядеть на своё милое отражение.

– Это… как же?..

Невысказанные слова застряли у неё в горле – притворяться больше не было смысла. Кощей взял её руку в свои и на этот раз не позволил вырваться.

– Батюшка не рассказал тебе самое главное? Коли не пойдёшь за меня, вечная тьма наступит в Дивнозёрье. Никогда больше не встанет солнце, не придёт весна. Сегодня навья ночь – в неё я наибольшую силу имею, поэтому всё будет по-моему.

Даринка зарыдала в голос, уронив лицо на руки. Побледневший, как смерть, отец гладил её по волосам, приговаривая:

– Доченька, родненькая кровиночка моя, ну, не плачь, не плачь… Стерпится – слюбится.

Мокша хихикал, с упоением продолжая жрать пироги и пить бражку. На его кафтане расплывались свежие масляные пятна. Кощей сплёл руки под подбородком и взирал на всё происходящее с самым довольным видом.

Василиса ударила по перилам кулаком: она больше не могла смотреть, как гости обижают её сестру и как отец ничего не может с этим сделать. Она взбежала вверх по ступеням, громко стуча башмаками по ступеням, влетела в сестрицыны покои и, упав на кровать, дала волю слезам.

«А ведь это всё из-за тебя, – ненавистный внутренний голос пришёл незваным, чтобы терзать её разум. – Подставила сестрицу, опоила Ваньку, расстроила батюшку и всё Дивнозёрье подвела, дурёха. Ни стыда, ни совести у тебя нет».

Кровь стучала в висках, дыхание перехватывало от рыданий, а от вернувшегося полынного привкуса немел язык.

– Есть у меня совесть! – Василиса сжала кулаки. – Это ведь она на губах горчит, я знаю. Мне бабушка Ведана говорила.