Великая империя зла

Он понимал, как опасно сейчас произнести хоть слово. Лучше переговорить с султаном с глазу на глаз, хотя без его звездочета и не обойдется. Но это все же лучше, чем при всех.

А Осман продолжал.

– Теперь ты, Экильбай. Что творится у тебя под носом? Персы и греки овладели островами. Я не потерплю такого сумасбродства. Бери воинов и за работу. Сбрось их в море, если надо. Попросят же пощады, помилуй и прости. Оружие все забери и дай им трудиться. Пускай знают, что я забочусь и об их семьях. Благо государства – успех каждого, в нем состоящего, не правда ли, звездочет? – и султан обернулся к позади его стоящему человеку в высоком конусообразном тюрбане со звездой в алмазной оправе.

Тот согласно кивнул головой и молвил:

– Ты прав, мой повелитель. Истина течет из уст твоих. Звезды подсказывают мне то же, – и он, поклонившись султану, отступил в сторону.

– Значит, так тому и быть. Далее, наведите порядок в своих провинциях. Смотреть тошно, как бродят нищие и бедняки. Попрошайничают, вымаливают.

Создайте ночлеги им, а лучше приобщите к работе. Это будет польза всем. И последнее. Услышу или увижу о вашей корысти в должностях – отрублю головы, несмотря ни на что. Ты меня понял, Халиб, – и султан повернулся к одному из участников совета.

Тот испуганно обернулся по сторонам, словно боясь, что это случится уже сейчас и, пав на колени, пролепетал:

– Прости меня, о милейший и великий, не знал, что творю. Слуги подвели, ушам своим не верю теперь.

– Хорошо, прощаю и встань с колен.

Подобно тебе занимаемому посту непригоже в ногах валяться. Разберись на месте, но по справедливости. Услышу, что казнил невинных, отрублю голову сам.

Султан встал с трона, давая понять, что совет окончен. Все потихоньку начали расходиться. Остались только сам Осман, звездочет, слуги и Сигизмунд.

Султан удивленно поднял брови:

– Ты что-то хотел? – задал он вопрос.

– Да, о мудрейший, – хотел было подлестить тот.

– Хватит, не терплю лести, обращайся проще, чего ты хочешь, – отбрил тут же Осман.

– Я бы хотел поговорить с тобой по поводу своей дочери.

– Я же сказал, дело решенное и обжалованию не подлежит. Или ты хочешь, чтобы я насильно и привселюдно на площади опозорил тебя?

– Нет, что ты, что ты, мой повелитель, – залепетал Сигизмунд, – я просто хотел   повременить с этим.

– Не темни, отвечай, что у тебя на уме, – загорелся султан.

Эмир понял, что попал в точку и сейчас его выслушают.