Тайны имперской канцелярии

Никто не решался войти в комнату царя, за исключением личного камердинера, который незамедлительно прилетел на крик рассыльного. Спустя минуту он вышел и тихо прошептал:

– У царя на губах пена. Это, наверное, от лекарств, что он ими натирался.

Наконец, возвратился рассыльный, держа в руках маленький чемоданчик. За ним едва  поспевал сам лекарь, практически на ходу натягивая свой выходной сюртук

и закладывая монокль в глаз.

Собравшиеся расступились и впустили его внутрь. Спустя минуты две, он вышел и, тревожно озираясь по сторонам, заговорил:

– Царь мертв, удушен.

Это, скорее всего яд какой-то змеи, так как у него пена бледно-розового цвета и, очевидно, были судороги.., – здесь он прервался и снова посмотрел по сторонам, – кто-то отравил батюшку-царя. Уж, не ты ли часом?– обратил взор он на камердинера.

Тот испуганно попятился назад и залепетал:

– Вы что, вы что, господь с вами, я ничего такого ему не давал, за исключением его же лекарств и небольшого завтрака.

– А где это все?– поинтересовался лекарь.

– У меня в покоях. Ну и зловоние от них идет, я вам скажу.

– А где же все? – с тревогой озиралась прислуга по сторонам, – почему никого нет. Даже дежурный oфицеp исчез?!

– Царь сам его услал куда-то, я слышал, – проронил кто-то из собравшихся.

– Странно все это, – тихо прошептал лекарь и зашагал в сторону своей комнатушки.

– Эй, куда же вы? – завопила какая-то женщина, – а нам, что делать?

– Дожидайтесь, – сухо промолвил тот и добавил, – мое дело поставить агностию.

Я это  сделал. Остальное, дело начальников. И лучше в комнату пока не ходите. Пусть, кто-то из них туда войдет первым.

На этом он повернулся и спокойно зашагал по коридору.

Люди непонимающе посмотрели ему вслед, и кто-то произнес:

– Ну и ладно, коли так. Раз никому до этого дела нет, то и мы подождем. Давайте, расходитесь по своим местам, – и люди  двинулись,  кто куда.

– А мне, что же  прикажите делать? – развел руками камердинер, но ему так  никто и не ответил.

Постояв примерно с минуту, он  тоже повернулся и пошел к себе.

Тело царя так и оставалось не тронутым никем, и все находилось в той же позе, пока кто-то, тайком проникший внутрь откуда-то изнутри, аккуратно не стер платком с его губ и подбородка пену и тихо прикрыл глаза рукой в белой накрахмаленной перчатке.

Затем, с минуту поднатужившись, он усадил царя аккуратно на его законный стул и в великом напряжении попытался придать ему естественный вид.