Два звонка до войны

Сделаю всего лишь самое небольшое отступление и скажу.

Немыслимо воистину обладать всем тем, чем в своей собственной простоте может обладать какой-то простой и конкретный человек.

Силу нельзя угадать по виду или так называемому внешнему отражению.

Она всегда располагается внутри и будь вы даже по-настоящему гением, без особого дара все же ее не распознаете.

Дар – это, прежде всего, прилежие и самое жестокое повиновение времени или тому его моменту, в котором оно уже само испытывает по-настоящему необходимость.

Дар – это также никем не выявленная и не представленная наружно сила. Ибо это всего лишь дух, а он измеряется абсолютно в других единицах.

Попробуйте это понять на досуге и применить именно к тому, к чему нас всех действительно реально и уже сейчас призывает время.

С уважением, автор. И всего Вам хорошего.

Глава 1. Пелена

Москва. Кремль. Кабинет тов. Сталина. 1939 год.

Человек, вошедший в кабинет Сталина, был больше похож на военного, нежели на того, кого он внешне из себя представлял.

Широкополая шляпа надежно прикрывала его лоб, а широкий шарф не позволял рассмотреть его довольно худое лицо и впалые по-своему глаза.

Под ними во все стороны растекались круги, и было совсем непонятно от чего, то ли от перенесенных когда-то давно побоев, то ли просто от усталости, которую лично ему уже никогда не удалось бы победить.

Это был человек злой воли и по-настоящему его имя не знал никто, даже сам Сталин.

Надежно упрятанный в придуманную кем-то легенду, тот человек уже и сам позабыл свое настоящее имя и откликался только на кличку подобно простому животному, находящемуся на цепи у хозяина.

Именно так и называли за глаза самого Сталина, но только лишь те, кому по должности это позволялось делать.

Те же, кто ниже или, как говорится, еще ниже, не говоря уже о тех, кто просто никто, за такие слова уже давно парились в лагерях и там чтили память всем своим прошлым поступкам.

Трудно сказать по-настоящему привели ли те мысли к их же мысленному высвобождению, к которому они так тянулись сперва, но казенная лагерная повседневность навсегда искалечила им жизнь, претворяя ту самую мысль в некое погонище и позорище на всю страну.

А страна была, сами знаете какая.