Два звонка до войны

Спустя какое-то время они проснулись, но, ни слова говоря, каждый начал думать о чем-то своем.

Под равномерный стук колес то особенно получалось и как бы убаюкивало опять, создавая все возможности для того, чтобы снова набраться сил и продолжать жить далее до вполне отмеренного самой жизнью конца, истинную картину которого не предполагал никто, и тем более в то, еще не совсем предвоенное время.

Хотя война сама по себе уже вовсю колесила по Европе, и ею были охвачены многие ее территории.

Но то ли не придавали всему этому нужного значения, то ли так просто было кому-то нужно, но в странах, где все это происходило, попросту менялась власть, а с ней как-то и вовсе незаметно приходило и то, что и по сей день именуется обыкновенным фашизмом.

Да, тогда точно так же, как и в любое другое время, люди не придавали значения тому, что вместе с меняющейся идеологией, изменяется и весь их жизненный уклад.

И сама жизнь начинает их обеспечивать по-новому, уволакивая за собой куда-то в прошлое, или, наоборот, сильно толкая вперед в будущее.

То, которое еще не построили, и которому вполне возможно и вовсе не суждено было сбыться, так как идейное перевоплощение верхов всецело несло на себе новые затраты времени, которые не учитывали интересов самих людей, всегда и по-настоящему всего лишь желавшими жить, и больше, по сути, ничего.

Так было с каждым, и так было тогда, в то самое предвоенное время, когда самой войной в так называемом СССР еще и не пахло, да мало кто и задумывался над этим вообще, предаваясь идее жизни и ее целенаправленного исполнения.

Так приказала партия и так нужно жить. Именно этот лозунг был применен во многих странах, и именно по той причине они все и сошлись в так называемой второй мировой войне.

Кто кому не давал жить – и по сей день не понятно. Везде все вроде бы как утраивало и во многом даже определялись линии общей заинтересованности.

Но так уж, к сожалению, устроен наш мир, что волею всего лишь нескольких негодяев, подчиненным по-своему силе властной толпы, как правило, накачанной какой-то идейной смутой, в настоящую жизнь приходит смерть, а вместе с ней и полнейшее опустошение.

Мир лишался звания души, что значит, терял свое мирное обличье и на какое-то время превращался в настоящий смрад выволоченного наружу адского пламени, в алых отблесках которого отражалась сама смерть.

Каждый видел и отображал ее по-своему, как мог, своей душой, своим личным восприятием.