Аль-Лат. Повесть о первой любви

Пока северяне вдыхали испарения нагретого за долгий солнечный день асфальта и смоляной дух кипарисов, начиналась яростная атака решительных южных таксистов, одетых в одинаковые майки-сеточки. Повертев на указательном пальце ключи в качестве приветствия и удостоверения профессиональной принадлежности, они подхватывали багаж и неслись к своим «Жигулям», «Москвичам» и «Волгам». Перепуганные владельцы чемоданов бежали за ними вприпрыжку. При этом горцы, не переставая, выкрикивали экзотические названия населенных пунктов по пути предстоящей поездки: «Хоста! Дагомыс! Багрипш! Гагра!» Усадив ошалевшего курортника в машину, исчезали в поисках очередной жертвы, которую безошибочно определяли по бледному цвету лица и растерянному взгляду.

Алла двумя руками вцепилась в ручки синей спортивной сумки и решительно направилась к стоящим вдалеке автобусам. Все попытки завладеть ее багажом (а также свободой и кошельком) она пресекала без колебаний, так что майки-сеточки остались ни с чем. Увы, последний автобус на Гагры ушел почти час назад.

Стоявшие с распахнутыми багажными отсеками «Икарусы» все были приписаны к сочинским санаториям и ждали «своих больных», как выразился пожилой водитель в капитанской фуражке. Пришлось возвращаться к таксистам. Цена в пятнадцать рублей, заявленная пожилым кавказцем на старой «Волге» с портретом Сталина в углу лобового стекла, привела ее в ужас. Всего в коленкоровом кошельке лежало восемьдесят рублей, сорок два из которых надо было сохранить на билет домой.

– Я на такую сумму не рассчитывала, – пролепетала Алла и почувствовала, что веки ее набухли от готовых политься слез.

– К Арчилу иди, – раздраженно махнул рукой владелец «Волги». – Желтый «Москвич» видишь? Он сам гагрский – договаривайся.

Маленький коренастый усач критически осмотрел пассажирку. Оценил ее маленькую сумку с вещами и дешевые пластмассовые бусы на шее.

– Профсоюзная? – строго спросил он.

– Д-да.. – не сразу сообразила Алла, – по путевке, в санаторий имени Челюскинцев.

– Четыре рубля с тебя, – Арчил величественным жестом указал ей на дверцу своего рыдвана.

Так она оказалась на заднем сидении между пышущей жаром полной грузинкой, одетой во все черное, и пожилым курортником в соломенной шляпе. Пожилой нервно вертел головой и полями своего канотье больно елозил по Аллиному уху. Впереди, рядом с водителем сидел худой старичок в серой войлочной шапочке и черной застиранной рубашке. Его огромный мешок Арчил долго пристраивал в багажнике.