Тупик

Дал всем жару, но до золота по очкам не дотянул. Что же до пулевой стрельбы, так я со своим «марголиным» не расставался ни днем, ни ночью.

Но, несмотря на все мои чемпионские титулы, ни атлетическим сложением, ни могучим здоровьем я не мог похвастаться. Скорей наоборот.

После школы сразу поступил в политех. Закончил с красным дипломом, тут-то меня и загребли в армию. Военкомату, что давно «положил на меня глаз», было наплевать и на мое здоровье, и на институт. Правда, от Афгана бог уберег, но в Вильнюсе и Тбилиси побывал.

Помните тот нашумевший кинорепортаж под названием «Наши»? Моя физиономия в нем фигурировала. А дело было как? Переодели нас в обычную общевойсковую форму, перебросили к телецентру и выставили под камеры Невзорову.

Но не всех выставили, а только троих. Олега Майсина – он росточку метр шестьдесят пять. Эдакий веснушчатый петушок. Дунь – улетит. Ага! Плюс черный пояс кунг-фу. Кулачком своим маленьким лобную кость в мозги вколачивал.

Второй – старлей Оноприенко.

Но самый колоритный, конечно же я. Худющий, скрученный заморыш с интеллигентными очами. У кого на такого рука поднимется? А я с двух рук из табельного «макарова» за пять секунд шестнадцать мишеней валил.

Короче, поломали перед телевизионщиками комедию. А остальные «наши» старались в камеру не попадать.

В армии я, как не уговаривали, не остался. В былые времена может бы и уговорили, скорей заставили, но теперь времена иные. Да и со зрением нелады начались. Пришлось даже контактными линзами обзавестись. Зато работу я нашел себе такую, о которой всю жизнь мечтал. Опять-таки дядя Леша помог. Но за такую протекцию областное бюро технической судебной экспертизы дядю Лешу могло только поблагодарить. Таких знатоков оружия, как я, во всем СНГ и десятка не наберется.

А женился я поздно, уже за тридцать, и с женой молодой прожил всего-то год, а надеялся…

Сухарев задержал мою руку в своей, замялся, наконец, решившись, выдохнул:

– Поговорить нужно.

Я безразлично повел плечами. Говорить с кем-нибудь мне хотелось меньше всего на свете.

– Старик, я понимаю твое состояние, но если я не скажу тебе сейчас, то… никогда уже не скажу.

– Что ж, пойдем, – вздохнул я.