Призраков лучше не тревожить

– Так шо, Николаич, на повышение, говоришь, пошёл?

– Я говорю? – промычал Емельянов, вгрызаясь в колбасный монолит крепкими ещё резцами.

– Ну, не говоришь, так думаешь, – всепонимающе прищурился Нечипоренко.

– Да какое же повышение? Звездарей не прибавилось, должность прежняя.

– Э… Ты дурником не прикидывайся. Ты теперь кто? – победно ткнул пальцем в потолок прапорщик.

– А кто? – Емельянов, с трудом пряча улыбку, уставился на каптенармуса.

– Ты теперь столичный сотрудник, центрального аппарата.

Это шо, не повышение?

– Да ты-то откуда знаешь?

– Ну… – Нечипоренко с добродушно-лукавой ленинской усмешкой разлил остаток по стаканам. – Про задание твоё, конечно, не знаю, да и не нужно оно мне, но что будешь пыхтеть здесь, в Москве, – известно. А значить, вскорости и с оперативки в кабинет переведут. А тебе, Николаич, до генеральского звездаря рукой подать. Оно хоть в Москве генералов, шо собак нерезанных, да генерал генералу рознь. А у Деда ты в чести, любит тебя Дед.

– Это ты сам придумал?

– Шо придумал? – прапорщик обиженно шмыгнул носом. – У Деда зимой лопаты снег почистить не выпросишь, а тебе, как выплыл ты в девяносто третьем, всё на блюдечке. Сколько добра к тебе в Южанск уходило… Уж я-то знаю. Я ж не курьер, шо тебе те заказы доставлял. Только я, кроме Деда, конечно, и знал, что к чему и куда. Ну, – он поднял гранчак, – твоё здоровье!

Хекнул, занюхал, прослезился.

– Ты вот что мне скажи, Николаич… Я ведь по улицам не хожу, ничего не вижу.

Домой – с охраной, дома – с охраной, на работу – опять под конвоем. Здесь сижу, как крот, только телевизор когда засмотрю – и так всю жизнь. Так ты скажи мне, честно… Вот ты: боевой офицер, «варяг». Неужто у нас теперь, как в Африке? Сколько ж тебе дерьма пошло: и оружие, и взрывчатка, и хитрожопая вся ваша трахомудия. Неужто всё в ход пошло?

Емельянов грустно кивнул:

– У нас, дядь Вова, сейчас хуже, чем в Африке.

Старший прапорщик дотянул сигаретку до самого фильтра и сокрушённо повесил голову:

– М-да.

Дожились…

Глава 2

Поливальная машина оранжевой черепахой проползла у Никитских ворот, перебросила через тротуар мостик-радугу и, довольно урча, скрылась за поворотом. Воробьиная стайка осыпалась с ветвей томно-зелёной липы и затрепыхалась в лужицах. Степенные голуби тотчас заторопились составить им компанию. Город давно уже перемолол через свою мясорубку утреннюю людскую ораву.