Это мое дело

Все это не мог не понять Емельянов – если бы захотел понять, но не захотел…

Выслушал-то он внимательно, но когда Разумихин закончил и повторил свою просьбу, шумно втянул носом воздух и протяжно выдохнул:

– М-да… И какой же ты рассчитывал получить ответ?

Разумихин промолчал.

– Ты прав, – понял это по-своему Емельянов. – Это означает «нет». И вот почему: я не верю! Просто не верю в наших доморощенных мафиози и наемных убийц. Понятно, полюбились «антинароду» заказные убийства: сейчас такое время, что большинство умных людей все сосредотачивает в своих руках и своих мозгах, и устранить одного человека – почти наверняка завалить дело.

Да! Есть в бывшем Союзе ребята, которые могут сварить крутую кашу, и варят, еще как варят, но только не в нашей дыре, которую и провинцией не назовешь – дыра, и только. Кого ты боишься? Бывших гэбешников, влезших в «контору» из кресел комсомольских вожаков? Так они годились только на то, чтобы добросовестно собирать «стуки», да попугивать изредка творческую интеллигенцию, из которой, кстати, в нашем городишке даже не вышло ни одного путного диссидента.

– Есть у нас и другие, – процедил сквозь зубы Разумихин.

– Может и есть, только ты с ними и без меня управишься. А я, извини, в вашу кашу не полезу. Я свое отработал.

– Значит, разговор, не получился?

– Не получился, – подтвердил Емельянов. – А другой разговор непременно получится.

– Какой же? – с кислой миной на лице осведомился Разумихин.

– А бери в субботу своих девок – и ко мне.

– Мечта идиота, – криво усмехнулся заслуженный зампред. – Ладно, мне пора.

Он с нарочитой бодростью вскочил, тряхнув брюшком, и торопливо сунул Емельянову руку.

«Надулся, – ухмыльнулся про себя Емельянов. – Ничего, отойдет».

– Да, – Разумихин напоследок замешкался, затоптался на месте, словно хотел, но не решался сказать что-то важное. Наконец решился: – Я тут на днях переписал старые концерты «Пинк Флойд».

– А что ж, завези, – согласился Емельянов. – Мои уже стерлись до дыр. Ха! Помнишь еще мои вкусы!

– Ладно, бывай, – Разумихин отсалютовал на прощание сжатым кулаком, осторожно, чтобы не дай, Бог, не запачкать белоснежной тоги ответственного работника, выбрался из зарослей и торопливо зашагал по утоптанной тропинке к вымощенному бутом проселку.

Там его поджидала белая служебная «Волга».