Это мое дело

Но здесь, в мирной южнорусской степи, леопарды в последние пару тысяч лет не водились, зоопарка, из которого подобный хищник мог «слинять», тоже поблизости не наблюдалось, а значит, звуки эти издавал человек, а точней…

– Тю! – обрадовано гаркнул Емельянов. – А ну вылазь, чертушка!

«Чертушкой» оказался благообразный, зеркально выбритый мужичок лет сорока, в белоснежной рубахе и при галстуке.

Если бы какой-то провидец-художник, годочков эдак десять назад написал портрет нынешнего сорокалетнего Юрки Разумихина в полный рост, то Юрка, наверняка, набил бы портретисту морду за такое предвидение.

Но факт оставался непреложным: и круглое аккуратное брюшко, и лысинка на макушке, и складка на шее – все это уже стало неотъемлемой частью нынешнего Разумихина, закадычного Емельяновского дружка и соратника. Разве что характерец Юрка сохранил почти в нетронутом годами виде.

– Здорово! – с ходу жизнерадостно предложил Емельянов, тиская уже почти холеную Юркину руку мозолистой куркульской дланью.

 – Пошли! Светка такого борщу наварила, да откупорю по такому случаю бутылочку «казёнки»…

Юркин приезд давал официальный повод добраться до вожделенного борща раньше срока, не опасаясь, что совестливый внутренний голос вякнет что-либо насчет незаконченных двух рядков. Это воодушевило.

– Не-не-не! – испуганно залебезил Разумихин. – Это в другой раз, в другой раз. Мне через полтора часа надо быть на заседании малого совнаркома…

Оптимизм на лице Емельянова сменился вначале досадой, а затем недоумением.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что приперся по делу? – подозрительно осведомился он.

– Именно по делу, и по серьезному.

– Ха, – осклабился Емельянов. – Какие же это серьезные дела могут быть между крутым политиканом и скромным пенсионером-аграрием?

– Да есть одно, – замялся Разумихин.

– Ну так пошли в хату.

– Не, лучше в твою лесную резиденцию, – там сподручней.

– Давай, – пожал плечами Емельянов.

«Лесная резиденция» представляла собой два обтесанных под скамьи бревна, между которыми торчал грандиозный пень-стол, любовно отполированный умелыми Емельяновскими руками.

Чуть в стороне спрятался в кустах орешника мангал и покачивался между молодыми топольками уютный гамачок.

Емельянов заботливо укутал поясницу теплой фланелевой рубахой, чтобы сквозняком не прохватило единственную почку, и вольготно развалился на бревне, оставив, однако, Разумихину место рядышком.