Путь. Часть 3. Последняя мысль

Они даже не отдавали команду о наступлении резерва, будто разыгрывали действие по заранее спланированному сценарию: отступить и перегруппироваться, дав понять легионерам, что дрогнули; дождаться, когда легион завязнет в очередном столкновении, и затем, ударить резервом, чтобы окружить и одержать победу.

В этот раз трибун потерпел поражение, не разгадав планов противника. Битва была проиграна, а потому требовался отход, чтобы сохранить как можно больше своих солдат.

Имперское войско начало маневр отступления.

– Это, что такое?! – тихим, возмущённым голосом произнёс трибун. – Они там оглохли? Почему не отступают?

– Не знаю, – ответил помощник своему командиру, вглядываясь в даль, где продолжало атаку крохотное войско, вдруг ставшее самостоятельным.

– Протрубите для этих олухов персональный сигнал к отступлению, – уже невозмутимым, но по-прежнему тихим голосом приказал трибун.

Трубач вновь приглушил лязг стали звуком своего главного оружия. Но не Тит, ни его подопечные уже сигнала к отступлению не слышали. Обезумевшие, они рубили противника направо и налево, продолжая свой прорыв, словно достигнув последнего ряда неприятеля, остатки сотни немедленно окажутся в вожделенном царствие небесном, о котором повсеместно на территории империи талдычат нищие проповедники. Но прорваться Титу – было не суждено.

– Кто эти безумцы? – спросил трибун помощника.

– Тит и его сотня, – с неким презрением ответил помощник.

– Хороший воин! Жаль терять, – будто раздумывал снова начать атаку трибун, чтобы спасти безумцев.

– Но он не стоит того, чтобы потерять весь легион! – осмелился возразить помощник.

– Я слышал, что ему благоволит сама Тьма. Может, ещё не всё потеряно…

– Глупые предрассудки, мой повелитель! Не более того.

После некоторого раздумья трибун тихо бросил:

– Атака!

– Что?! – воскликнул помощник, не веря своим ушам.

Трибун медленно повернул голову в сторону подчиненного и посмотрел таким жёстким взглядом, что у того мгновенно от страха пересохло в горле. Даже конь под трибуном посмотрел на дерзкого помощника, будто недоумевал от такой наглости легионера, посмевшего перечить начальнику.