2101 год

Лёня открыл встроенный в стену шкаф, судорожно стал ощупывать левый рукав, но ничего похожего он найти не мог. Видимо за ненадобностью он просто его где-то выложил, а время на поиски уже нет.

Если жена упадёт со стула, то очнётся она потом только в клинике с совершенно пустой головой, и Лёни придётся потратить уйму сил и времени, чтобы хотя бы частично восстановить её память, а если это не удастся сделать, то в последний раз он её увидит у прощальной камеры.

В отчаянии он кинулся обратно к столу, как в бреду, уже ничего толком не соображая, оказался за спиной у Лены.

Обхватил её шею, и пережал на время сонную артерию.

Истерика жены прекратилась, тело её обмякло. Лёня взял её на руки и отнёс в спальню на кровать. Стал слегка бить по щекам. Она открыла глаза и недоумённо глядела на него. Лёня облегчённо выдохнул. Оставил жену и бросился к сыну. Тот сидел, забившись в угол, закрыв лодонями лицо. Лёня упал перед ним на колени и крепко обнял. Сердце сына стучало так, что Лёня чувствовал каждый удар своей грудной клеткой.

– Всё мой хороший.

– Всё!

– Всё прошло.

– Надо ехать в школу, – тихо, успокаивающе произнёс Лёня. Сын убрал лодони с лица, в глазах были слёзы. Он посмотрел на Лёню каким-то новым взглядом. Не взглядом сытого цыплёнка, а человека.

«Боже мой» –  подумал Леонид, что-же происходит? А что происходит он конечно понимал.

Цивилизация лепров приходила в упадок. Созданная система контроля и развития человечества, стала изживать сама себя. Как всё считающееся супер совершенным, и достигшим своего пика, начинает регрессировать, давать сбой.

Тем более, противоречещее самой природе человека. Это прекрасно понимала руководящая элита. Лепры гнили из нутри, как старые шпроты, в своих консервных банках. Поэтому и стали осуществляться разведывательные полёты за пределы их территорий. Но увы страх перед прошлым и особенно перед будущим, тормозил все начинания. Время героев безвозвратно прошло, а ведь они несут людям свет. Но в лепрах герои не родятся никогда, ведь соколу нужна свобода.

Лёня поднял сына и устало сел на стул. За балконом их уже ждала капсула, цифры на стене отсчитывали последние минуты. Лёня взял прозрачный чайник, судорожно сжал его ручку.

Ему захотелось со всего маху швырнуть его в эти пульсирующие, будто кровью налитые, ею-же и питающиеся цифры на стене, и разнести всё к лепровой матери. Всё-же взяв себя в руки Лёня успокоился. Сидел с понурой головой за столом, на котором так и остались нетронутыми печенья.