Крещение Новгорода. Часть 2

– Не хочешь снимать кольчуги, не снимай, – говорил меж тем архиепископ Василию, – только смотри, не утони в реке.

– В реке? Я буду креститься в Волхове?

– Конечно, как и все новгородцы.

И они уселись на коней и уехали прочь. Звук их копыт становился всё тише, пока совсем не утих.

– Сначала Буслай мне покоя не давал, а теперь и щенок его, – молвил им во след Добрыня, – ну, ничего, пусть только попробует дерзить Владимиру. Он с ним живо разберётся, он таких выскочек не жалует.

Сумерки уже окутывали своими объятиями небо, красный солнечный диск опускался на линию горизонта. Народу возле реки было совсем немного, стук лошадиных копыт далеко разносился эхом. Несколько всадников спустились на тихий берег Волхова, один в серебристой кольчуге, остальные в рясах.

– Я слышал, митрополит Михаил лично идёт крестить Ростов, – говорил Василий, – надо же, я думал, знатные ромеи не любят походной жизни, особенно священники.

– Отец Михаил не всегда был таким знатным, – отвечал Иоаким, – раньше он был простым миссионером, жил в степи, терпел лишения, как и все.

– И ты тоже?

– Я вырос в Херонесе, это богатый город. Но когда князь Владимир взял его в осаду, мы все узнали, что такое голод и лишения. Они перекрыли нам источники воды, и вода в колодцах стала словно из болота.

– И после этого ты служишь ему?

– Я служу господу-Богу. Господь послал мне испытание, я должен выдержать его с достоинством и обратить как можно больше язычников в истинную веру.

Богатырь оставил палицу, шлем и щит на берегу, а сам вошёл в воду. Вода была холодной, но уже не ледяной, тяжёлая кольчуга тянула ко дну, и нужно было иметь большую силу, чтобы удержаться на плаву. Василий подплыл к помосту, архиепископ прикоснулся к его голове и опустил её в воду.

– Крестится раб божий Василий, во им отца, сын и святого духа.

– И всё? – вынырнул в третий раз Василий.

– Можешь сказать «аминь».

Василий молча выбрался из воды. Здесь Костя сразу же обернул его в ткань, вытер насухо волосы. Кольчуга теперь казалась ещё тяжелее из-за промокшей одежды.

– Теперь богатырская клятва, – продолжил отец Иоаким, – повторяй за мной.