Калинов мост. Змей Горыныч

– Все такие!

И Ратмир гнал ещё быстрее, чтобы не думать, чтобы не чувствовать, чтобы забыть обо всём.

– Гарольд такой же христианин, как и Филипп, – вновь брался за своё злобный голос, – Он богатырь, он воин Бога. Вера запрещает ему делать то, что он делал, но не запрещает таким как он становится богатырями и от имени веры творить все эти непотребства. Стало быть, он такой же христианин, как и другие богатыри, он равен им.

– Нет, Филипп прав, скоро таких не останется.

– Но Филипп признал, что есть те, кого невозможно спасти.

И снова Ратмир будто разрывался на две части, словно два человека боролись в нём друг с другом, и им было невероятно тесно в одном теле. Богатырь вдруг возжелал, чтобы его тело разорвалось на два, и одна половина осталась тем, старым Ратмиром, а другая стала тем новым и злым чародеем. Но какая из этих половин будет им? Кем он хочет быть больше? Ответа не было, и это невероятно мучило Ратмира.

– Я существую, – твердил он и как бы в подтверждение своих слов замедлял ход коня, доставал свой меч и смотрел в него как зеркало, – да, я Ратмир. Я знаю, кто я.

– Я не существую, – говорил другой голос, – я уже мёртв, так почему бы не довершить это? Не отдать свою силу мечу, чтобы им и ей распоряжался кто-то более достойный. Стоит лишь броситься на свой меч, он очень острый, он достанет мне до сердца.

– А если не достанет? Останусь живым и раненным, ещё более немощным и слабым, чем я был.

Быстрее, быстрее. Нужно было скакать ещё быстрее. И Ратмир спрятал меч и снова погнал своего коня. Капли дождя словно выбивали дурные и благие мысли из его головы. Он стал действием, стал движением, устремлённым к цели. Но к какой цели?

– Нужно вернуться на заставу, – твердил злобный голос, – нужно отомстить им, показать, что я не слабак.

– Нет, – сопротивлялся голос послушника, – я должен выполнить свой долг. Я доберусь до Новгорода и стану тем, кем должен стать – праведным человеком, монахом.

– После того, что ты сделал? После своих убийств?

Небо вдруг раскололось напополам, линия раскола была полностью создана из света, она вспыхнула и озарила всё вокруг. А затем наступила тьма, ещё большая, чем прежде, и до земли донёсся звук этого раскола, как будто трещали тонны сгорающего хвороста. Треск превратился в мощное громыхание, от которого сотрясалось само пространство, и даже конь в испуге встал на дыбы.