Крещение Новгорода

– Ну вот и всё, – толкнул Угоняя Садко, – хватит нам обниматься. Иди.

– Как-то не с руки мне подыхать сегодня, – отвечал тысяцкий, поворачиваясь к нему лицом, – иди один, ты уже спас свою шкуру. А ни то пропадёшь, тебе со мной не справиться, несмотря на то, что я ранен.

– Лучше иди вперёд, Угоняй. Если ни я, так они из крепости тебя кончат.

– А я всё-таки попытаю судьбу, – отвечал тысяцкий и двинулся прямо на того, кто с таким позором привёл его сюда. Садко попятился назад.

– Ладно, будь по-твоему, – вышвырнул он в воду кинжал.

– Добро! – ухмыльнулся Угоняй и ринулся к реке. Однако внезапно был повален тяжёлой рукой на мостовую.

– Я передумал, – вымолвил Садко, приставляя ему к шее другой нож, поменьше.

– Ах ты, стерва, собачий хвост, чтоб ты сдох, – ругался тысяцкий. Но теперь он ничего не мог поделать. Вскоре лошадиные копыта застучали по мостовой. Появились двое всадников, которые забрали Садка вместе с заложником и отвели на тот берег. Здесь их уже ждал Добрыня.

– Хорош, – вымолвил он, глядя на стрелка, – за подвиг свой будешь награждён.

Садко только сейчас заметил дружинников, вооружённых луками с горящими стрелами. По указу Добрыни лучники выстрелили, и стрелы полетели на тот берег, прямо в Людин конец. Соломенные крыши домов сразу же воспламенились. Огонь жадно стал расползаться по зданиям, начался великий пожар. Расчёт был понятен, и он быстро оправдал себя. Хозяева домов поспешили тушить свои жилища. Вслед за ними отправились и остальные воины из Людина конца, которые в борьбе с огнём позабыли о битве с Путятой.

– Ну, Угоняй, – вымолвил Добрыня, – говори, где христиан пленных держат?

– Пойдём, я покажу.

– Ну уж нет, на это не рассчитывай. Туда твоя нога больше не ступит.

– Ну это мы ещё посмотрим, древлянский выродок. Богомил меня не оставит, а у него твоя семья, не забывай.

От гнева Добрыня сжал кулаки и хотел уже наброситься на тысяцкого, но тут перед ним возник отец Иоаким.

– Оставь его, князь, у нас нет времени.

– Ты тоже с нами поедешь, отец Иоаким?

– Поеду, – отвечал архиепископ, понукая своего коня.

– А я с вами не поеду, – молвил Садко, – мне нужно переодеться, я, кажется, штаны обмочил.

И все вместе, но без Садка они отправились на тот берег. С тоской в груди Иоаким проезжал мимо того места, где прежде был храм Преображения.