Возвращено на доработку

Суббота под угрозой, а я же собирался с Лёшкой погулять. В конце концов, какой смысл выслеживать, если все равно духу не хватит. Да причем тут – какие у меня шансы против Виталика даже один на один? К чему это все? Ешка остановилась у панельной пятиэтажки в Измайлово. Я записал адрес и собрался уезжать, но решил, что сделал недостаточно. В общем, я подошёл к бабульке на лавочке у подъезда, с которой до этого здоровался мой подопечный.

– Здрасьте, это же Виталика машина? Из тридцать шестой? – Я взглянул на нумерацию квартир на подъезде.

– Ага, щас! Какая тридцать шестая?! Он в сорок третьей.

– А точно! Дома значит?

– Только вошёл.

Почувствовал себя героем передачи «Человек и закон». Ага, преступником на следственном эксперименте.

Я встречался с Геной уже вечером, и тот при мне отпустил Костю с Виталиком по домам.

Не помню, чтобы я просчитывал шансы тогда – просто поехал по известному адресу. Поехал на такси и с километр ещё прогулялся. Тоже не планировал – само получилось.

Та же машина у подъезда.

Опять я на следственном эксперименте. Надо найти орудие…

На втором этаже решетка, отделяющая блок квартир от лестницы оказывается незапертой, и у меня возникает перед глазами готовая картинка. Пульс учащается и перебирается в виски. Я сбегаю вниз и опять звоню в домофон, раздается тот же щелчок.

– Але, кто там? – раздается недовольный рык Виталика.

Я прокашливаюсь и выдаю натужным басом:

– Ну вылезай уже дебил толстозадый.

И я ведь не бухал. Даже ни глоточка. Накрыло меня этой историей со Светой капитально.

На том конце неразборчивые матюки. Я стрелой на второй этаж – занимаю позицию. Сердце ухает уже молотом в грудную клетку.

Я заранее проверяю руками сварную скобу над проёмом в решетчатой отгородке. Она конечно вся в пыли и противно скользит.

Лестница почти не освещена. Шаркающие шаги приближаются. Наконец дрожащая тень достигает моего укрытия. Виталик явно не торопится. Вот его широкая спина прямо напротив меня и начинает медленно удалятся. Тогда я сильно толкаюсь и прыгаю, хватаясь за протертую от пыли скобу… Мое тело и растопыренные ноги кажется крайне медленно проплывают в дверном проеме. Теперь я снова боюсь, но уже только того, что поздно, что уже не достать.