Возвращено на доработку

Иногда мне казалось, что меня там нет, а я лишь наблюдаю происходящее со стороны: Седого – из орудия грозной защиты превратившегося разом в источник опасности и какое-то адское олицетворение, Валеру – тоже внезапно растерявшего былую харизму, суетящегося и заискивающего – наблюдаю откуда-то сверху и сбоку. А может я даже очень далеко от них, потому что Валерины слова долетают, будто из наушников или телефонной трубки, неестественно искаженные многочисленными мембранами.

– Почему в ячейки? – Я услышал собственный голос, перебивший Валерин сбивчивый рассказ.

– Макс, ну ты что? – Он кивнул в сторону Седого.

Мысли путались. Я пытался прикинуть, сколько там могло быть максимально. «Если сотенными гринами, то в одну ячейку лямов пять натолкать можно. Всего больше сотни выходит. Боже!» Я наткнулся взглядом на Седого и понял, что подсчеты мои бесполезны.

Но больше всего меня занимало и бесило другое. «Валерка, сучмень, ты ж меня тупо подставил, благодетель, твою мать! Даже Гаврилычу, не сказал! Понятно, объяснили, чтобы жалом не шевелил.

– И что с ними? – Я тупо уставился на Валеру.

– Забрали вчера по подложной доверке. – Взгляд его блуждал, и я никак не мог заглянуть ему в глаза.

– Прекрасно! А Гаврилыч?

– Неделю как в больнице – сердце.

«Предусмотрительно, безопасность!»

– И сколько? – Я опять уставился на Валеру.

Он молча начертил круглую цифру в ежедневнике.

– Что, прямо ровно что ли?

На Валеру было жалко смотреть.

– Я округлил! Или ты думаешь, наш сегодняшний базар за бесплатно? – Сказано было с такой долей презрения – ровно какая мне была положена – ни больше и ни меньше.

Но я поторопился с выводами. Седой вдруг толкнул Валеру в плечо:

– Твой компаньон совсем дебил, что ли? У вас тут что? – Он постучал каблуком по полу. – Под ковром. А?

– Мрамор. – Промямлил Валера, вздрогнув.

– Мрамор? – Передразнил Гена и повернулся ко мне.

Неожиданно он схватил меня за ворот рубашки – в горсть вместе с галстуком и рванул вниз! Моё лицо впечаталось в столешницу рядом с пепельницей, в которой дымилась сигарета Седого.

– Ты думаешь, этот мрамор помешает вас тут прямо закопать? – Я увидел очень близко глаза Седого, в нос ударил запах коньяка, хоть и уже бывшего в употреблении, но отчетливо дорогого. «По ходу наш Курвуазье для особых случаев распечатали».