Доверяю жить

– Привет, мамуль! – я быстро чмокнул её в щёку, взял за руку и мы пошли в магазин, словно каждый день здесь встречались и ходили за покупками. Зная обыкновенную строгость своей матушки, я и не собирался устраивать бурных объятий и восклицаний. Я вообще-то такое только в кино и видел. Ну и еще в студгородке, когда к сокурсникам приезжали родители (мои – ни разу).

Я взял телегу и покатил меж рядов опять, словно делаю это здесь каждый день. А она пристроилась сбоку, взяла меня под руку. Это было новое ощущение – мама оказалась сильно ниже ростом и уже вроле бы совсем не собиралась вызывать меня к доске.

Я что-то брал с полок, жестом согласовывая с ней. Она молча кивала, и мы двигались дальше. Пара каких-то мясных деликатесов несмотря на протесты тоже оказалась в корзине. На повороте тележку заклинило. Я нагнулся, высвобождая колеса. Когда же я распрямился, она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, лоб пересекало несколько отчётливых уже морщин. В глазах было влажно, но она не плакала.

Вдруг обхватила меня руками и прижалась. Так сильно. Я обнял её сверху и поцеловал в макушку, точно как она меня когда-то. Ну как не плакала. Плакала конечно. Неслышно.

Мы ещё побродили под ручку между полок. Телега наполнилась, и она проронила:

– Максюш, мы вообще-то не голодаем.

Я поймал ее взгляд. Она улыбалась той самой своей улыбкой, домашней, которую я сразу узнал и с готовностью засмеялся в ответ. Свободно раскатисто, как в детстве. Ну или это мне так показалось – покупатели стали оборачиваться.

Отец встретил у калитки. Не дал опомниться – сразу стиснул своими клешнями.

– Надолго?

– На выходные.

Поиграл желваками, выхватил у меня сумки и поспешил в дом. Я за ним. Взгляд упёрся в куртку, которую я хорошо помнил. В одну из поездок «в город» мать с полчаса уговаривала его купить себе обновку. Денег было не то, чтобы в обрез. Хватало, в общем.

Из плотной кожи, аппетитного шоколадного оттенка. С отстёгивающейся курчавой подкладкой искусственного меха.

Отстегнул и за пиджак сойдёт Для Нехлидово прямо очень роскошная. Долго он ее носил. Подвытерлась. Мать подкрашивала даже. Я уже потом донашивал. А теперь вот значит… опять.

– Ну как ты? – Не помню, кто именно задал наконец этот вопрос. Такое впечатление, что оба сразу, хором.

Мы сидели за чаем. Обедать было ещё рано. Суббота в одиннадцать для меня обычно только начиналась.

И я стал рассказывать. А сам смотрел на своих.