Воздержавшийся

В отличие от Ящурмана атеиста знаю, что за всё содеянное тут придётся отвечать…

– Как тебя звать-то? – спросил, готовя самокрутку.

– Матвеем. Матвей Попов.

– А я ведь, Матвей, и сам поповский отпрыск.

– Это ты к чему?

– Да к тому, что комиссар Ящурман сам меня к стенке поставит через неделю, ежели я вас не расстреляю сегодня, как предателей. Но, как крещённый в православии, не могу тебе позволить без исповеди умереть. Не по-христиански это.

Губа вахмистра внезапно престала дёргаться, а складка на лбу разгладилась.

– Да уж. Нехорошо. Не хотел бы так помирать.

– Слухай сюда, казак. Устрою я тебе исповедь. Ежли без глупостей всё будет. Что ж я, не человек, что ли.

– Ну, спасибо, удружил. А где ж ты батюшку возьмёшь-то?

Я поправил бурку, и, глядя в сторону, проворчал:

– Я сам батюшка. Был. Потом в противоречие с Богом вступил, когда Господь жену прибрал у меня вместе с сыном. Тиф. Так я и в большевиках оказался. Хоть и думаю часто, что напрасно. Да поздно жалеть, когда дело ужо сделано.

Вахмистр раздумывал недолго, потом набрал в грудь воздуха, чтобы ответить. Я знаком показал ему не спешить: послышался быстрый перестук копыт. Красный казак из разведразъезда спешился и подвёл коня к моему костру. И возраста он с вахмистром одного, и усы лихо закрученные такие ж. Разгорячённый после езды верхом, полный жизни и горящий идеей. Не то что я, уж старый мудрый хрыч. Почему он достоин жить, а вахмистр Попов – не достоин? Кто рассудит?

– Красноармеец Дьяков, с донесением.

– Докладай, – буркнул я, ёжась под буркой. Сырость не хотела уходить. Или от огня далеко сел, или кости греть перестали. Или на душе слякотно.

– Голубов объявился в Заплавах, – переведя дух, сообщил Дьяков. – Сабель пятьдесят у него, или больше. Раненые есть. При нём пара орудий и обоз. Агитирует станичников на Новочеркасск идти, пока там гарнизон слабый.

– Ночью, шоль, агитирует? – переспросил я, прищурившись.

Из-за спины украдкой выползла тень. Я кожей почувствовал, что тень принадлежит не кому-нибудь, а Ящурману. Тут как тут, как же. Окурок обжёг губы, и я с сожалением выбросил его в огонь, тщательно отплёвываясь от табака. Времени на раздумье, которое дала бы пара лишних затяжек, не было.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.